— Что ж, — корректно отозвался я, — присылайте официальное приглашение.
Я твердо знал, что никакого приглашения не получу. И Броуди знал, что я никогда не соглашусь выставить свою коллекцию на Раймонде. Но мы оба «держали лицо». Хотя, признаюсь, мне это давалось с большим трудом. Действие иноколина заканчивалось, и я стоял на ногах только благодаря громадному усилию воли.
— Мы обязательно проработаем этот вопрос в департаменте искусств, заверил он, приподнимая бокал с шампанским.
Мы чокнулись, пригубили, затем Броуди пожал мне на прощание руку и покинул коттедж. Вслед за ним покинула коттедж и вся комиссия.
— Ну?! — подскочил ко мне Мальконенн, как только комиссия показалась на крыльце.
Я отмахнулся от него и без сил опустился на диван. В голове шумело, перед глазами плясали разноцветные круги, ныла рана в пальце.
— Погодите… — слабым голосом произнес я, доставая из кармана вторую капсулу иноколина. Последствия двойной дозы наркотика выражались в глубокой депрессии, но иначе я сейчас поступить не мог.
— Что? Ничего не получилось?! — в отчаянии вскрикнул Мальконенн.
— Да погодите вы… — досадливо поморщился я, глотая капсулу и запивая ее шампанским. — Погодите, пока катер с комиссией не отшвартуется…
Тотт Мальконенн одарил меня яростным взглядом, но ничего не сказал. Подбежал к столику, схватил бокал и залпом опорожнил его.
— Надеюсь, теперь пить можно? — зло спросил он у меня.
— Хоть залейся, — криво усмехнулся я, чувствуя, как иноколин начинает просветлять сознание.
Но Мальконенн пить не стал и нервно заметался по комнате, бросая на меня испепеляющие взгляды. В отличие от выспренней экзальтации Броуди, экзальтация Мальконенна носила агрессивный характер.
Не успела система жизнеобеспечения доложить о старте катера с экспертной комиссией на борту, как Мальконенн вновь стремительно подскочил ко мне и заорал:
— Ну!!!
— Баранки гну, — буркнул я, охладив его пыл. — Держите.
Я вынул из рукава контейнер и передал крелофо-нисту. Дрожащими руками Мальконенн схватил прозрачную трубку и посмотрел ее на свет.
— Слушайте, Бугой, вы меня чуть до инфаркта не довели… — выдохнул он. По его лицу катились крупные капли пота. — Отличные экземпляры!
— Да, — подтвердил я. — Этим яйцам не более четырех дней. К тому же три штуки вместо заказанных двух.
— Отлично… Не хотите посмотреть на инкубатор в пещере? Идемте.
— Нет.
— Как хотите… Ваше дело…
Я для крелофониста уже не существовал. Он развернулся и направился к двери.
— Мальконенн! — окликнул я.
— Что? — Он остановился, невидящим взглядом посмотрел на меня как на досужую помеху.
— Ах, да! — вспомнил, наконец, кто я такой. — Возьмите. — Он вернулся и протянул мне чек. — Мы в расчете?
Я посмотрел на сумму, обозначенную в чеке.
— Да.
— Возьмите и этот. — Он протянул мне чек, который выдал ему Броуди за демонстрацию скульптуры на Раймонде. — Так сказать, премиальные за третье яйцо.
Затем развернулся и быстрым шагом направился к выходу, не подумав попрощаться.
— Мальконенн! — крикнул я ему вслед. — Разрешите воспользоваться вашей яхтой. Мне срочно нужно в клинику!
— Берите… — отозвался он уже из-за двери. Он ушел, а я продолжал сидеть. Отнюдь не скаредом оказался Мальконенн, но меня это не радовало. Лучше бы наоборот, потому что я должен был ему гораздо большее. Не больше, а именно большее, так как мой долг измерялся не деньгами. Никогда меня не мучили угрызения совести, но тут вдруг в душе что-то зашевелилось.
И тогда я разозлился. Какое мне дело до судьбы уникальной скульптуры, владельцем которой являлся крелофонист Тотт Мальконенн? Кто он мне? Заказчик, с которым мы только что расстались навсегда. Миссию свою я выполнил, деньги для сафари на Сивилле заработал, причем неожиданно умопомрачительную сумму, которая делала меня финансово независимым во всех отношениях. Но на душе было тошно. Будто меня изнасиловали и сбросили с поезда жизни в канаву. Никогда от этого не отмыться, и никакие златые горы не скрасят дальнейшего существования.
Время шло, мне давно пора было уйти, чтобы как можно скорее попасть в клинику, а я все сидел и тупо смотрел на песчаниковое изваяние древней царицы, так сильно похожей на сивиллянку. И только когда почувствовал, что действие второй дозы наркотика подходит к концу, тяжело поднялся, подошел к скульптуре, взял ее в руки и понес к сканеру. Пришла пора расставить все точки над «i».
Глава 14
Как я ни зарекался, что моей ноги не будет в марсианской клинике межвидовой хирургии и для реабилитации я выберу любую другую, пришлось изменить своему слову. Здесь я рационалист — если данное обещание входит в противоречие с поставленной целью, его надо забыть. А мой организм настолько разбалансировался, что последуй я своему зароку, и на Каллисто, где находился ближайший после Марса госпиталь межвидовой хирургии, скорее всего доставили бы мой труп.
Полгода я провел в марсианской клинике, где подвергся весьма интенсивному лечению. На удивление, жабры отторглись нормально, не вызвав никаких проблем. Гораздо сложнее обстояло дело с биочипами, точнее, с первым. Он вышел из строя в момент управления моим организмом, из-за чего серьезно пострадала нервная система, получив ложную команду к самораспаду, в то время как команда эта адресовалась только биочипу. Постепенно у меня начали отниматься руки, ноги, речь, но в конце концов нейрохирург целитерец сотворил чудо и поставил меня на ноги. Правда, еще год до полного выздоровления мне пришлось проходить курс реабилитации в санатории Большого Сырта, время от времени наведываясь в клинику на обследование, так что сафари на Сивилле пришлось отложить на неопределенное время. Кстати, попутно в моей крови обнаружили частички двухмерной воды. Имелось с десяток предположений, каким образом они туда попали, но вот каким образом они удерживались в организме, не было даже гипотезы. Еще один артефакт. Впрочем, присутствие частичек двумерной воды никак не отражалось на здоровье, они мне не мешали, разве что, когда я глядел в зеркало и замечал искорки в своих глазах, настроение у меня портилось. С тех пор я редко смотрюсь в зеркало.
Долгое пребывание в клинике поставило крест на моей мечте о финансовой независимости. Находясь на лечении, мне некогда было заниматься продажей раймондского артефакта, и вынужденное промедление привело к печальным результатам. Примерно через полгода после моего возвращения с Раймонды эстурианский тополог Яйрусо Кортнич не только теоретически обосновал теорию перехода трехмерных тел в двухмерность, но и осуществил этот переход на практике. Двухмерные украшения стали штамповать, как пуговицы, и их цена сразу опустилась до стоимости бижутерии. Так что подаренная мне раймондцами двухмерная морская звезда воистину оказалась данайским даром.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
