– Можно спросить, куда?
– Лечу в Европу.
– Можно спросить, почему?
– Потому что Америка, американцы слишком жестоки.
– Речь идет о конкретном человеке?
Он кого-то встретил в Нью-Йорке. Начало этому процессу положила она сама, и, видимо, завершился он неудачно. Кэрол чувствовала, что в ее душе ревность борется с надеждой, но с надеждой на что? Ее тянуло к нему, и вместе с тем что-то настораживало.
– Да. А может, и обо всех. Людям нужно так много. Пожалуй, слишком много. Большие ожидания. Еще большие разочарования.
– Стало быть, лекарством от американского оптимизма является европейский пессимизм?
Он ничего не ответил, но, помолчав, задал ей свой вопрос:
– Тебе будет не хватать меня?
И вновь как по голосу, так и по выражению его лица было очевидно, что спрашивает Чарльз ее об этом совершенно серьезно.
Он задавал ей вопрос, значимость которого она остро чувствовала. Спросить ее об этом более откровенно он просто не мог. Нужно было решать: сейчас или никогда. Стоит лишь сказать «да», и, возможно, он не уйдет, и то, что когда-то возникло между ними в той мастерской, сейчас продолжится. Стоит сказать что-то иное, и всему будет положен конец. Третьего не дано. Не слишком ли быстро все происходит? Может быть, несмотря ни на что, Джек еще не ушел окончательно из ее жизни? Может быть, этот мужчина вовсе не для нее?
– Будет ли мне не хватать тебя? – задумчиво проговорила Кэрол вслух. Оба они понимали, что она просто тянет время.
27
Здание аукциона Сотби, приземистое, словно бункер, выстроенный с учетом предстоящих налетов вражеской авиации, находилось совсем рядом. Всего пять минут пешком по Мэдисон-авеню – и Тэсса на работе.
Сегодня она чувствовала себя лучше, чем когда-либо за последние несколько недель. Она вот-вот заключит договор. Всем своим видом излучая оптимизм, она прошла мимо «Бемельман-бара» у Карлайла. Возможно, сегодня, после подписания всех бумаг, она зайдет сюда выпить бокал шампанского. А как насчет сеанса массажа в салоне Жоржетты Клингер на той стороне улицы? Все будет как в добрые старые дни. Поплотнее запахнув пальто и пряча лицо от порывов морозного ветра, Тэсса попыталась улыбнуться. Однако здесь, на этой улице, мало кто улыбается. Господь Бог словно специально создал Мэдисон-авеню в качестве наглядного свидетельства того, что не в деньгах счастье.
Она вошла в мраморный вестибюль здания Сотби, на стенах которого красовались витрины с фотографиями великолепных домов в Палм-Бич и потрясающих вилл в Тоскане. Душа ее пела, когда в лифте, отделанном деревянными панелями, она поднималась на верхний этаж, где находились служебные помещения. Две секретарши, в обязанности которых входило вести прием посетителей, улыбнулись ей при входе. Одна из них прекратила грызть шоколадку и поздоровалась:
– Привет, Тэсс. День сегодня грандиозный. Одиннадцать часов. Не забыла?
– Забыла? – рассмеялась Тэсса. – Всю ночь только и думала, как бы не проспать.
На стене у приемного отделения висела таблица с фамилиями всех восьмидесяти риэлторов Сотби. Три вертикальные колонки были озаглавлены: «Жилые помещения», «Служебные помещения», «Прочее». Она стерла пометку напротив своей фамилии в разделе «Жилые помещения» и поставила мелом галочку в разделе «Служебные помещения».
– Не забудь о моих комиссионных, – сказала секретарша.
Это была всего лишь шутка. В тот день, когда Тэсса приступила к работе, один из немногих дружелюбно отнесшихся к ней коллег-риэлторов дал ей полезный совет: «С секретаршами будь сверхлюбезна. Стоит им невзлюбить тебя, и они перекроют все каналы, от которых, собственно, и зависит наш бизнес. Ты окажешься тогда на мели где-нибудь в дальнем закоулке, и клиент по дороге к твоему кабинету в самую последнюю минуту возьмет и передумает. А захотят – направят появившегося откуда ни возьмись клиента прямо к тебе».
Тэсса последовала этому совету и потратила массу времени на болтовню с секретаршами о трудной жизни в Нью-Йорке и о всякой всячине. После этого, как бы в награду, в один прекрасный день она заполучила в клиенты высокого загорелого иностранца с французским акцентом. И вот сегодня он будет подписывать договор о приобретении апартаментов на ООН-Плаза, которые Тэсса сумела продать ему. Она и сейчас помнит, какое волнение охватило ее тогда.
По мере того, как день за днем она просиживала в своем кабинетике-ячейке, ожидая телефонных звонков, чувство тревоги все нарастало. Наконец, когда состояние отчаяния и депрессии достигло апогея, Тэсса сумела найти в себе мужество и начала обзванивать своих друзей и подруг. Благих намерений и неуверенных обещаний была масса, но деловых предложений – ни одного. У всех были свои собственные риэлторы, более опытные, чем она, а намечаемые планы всегда оказывались расплывчатыми, поскольку всегда выходило, что продавать-то было как раз нечего. Речь шла лишь о наведении справок относительно фермы в Коннектикуте или коттеджа на морском побережье в штате Мэн. Или о том, не лучше ли купить тот дом в Эспене, поскольку дети увлекаются слаломом, а инструктор по лыжам просто прелесть.
Принадлежащий Чарльзу Форду пентхауз продать никак не удавалось, несмотря на то что она показывала его клиентам не менее раза в неделю. Это здание, расположенное в самом центре, славилось именитыми жильцами – сплошь представителями богемы, а большинство людей, располагавших суммой в один миллион двести тысяч долларов, к этой среде не относилось. Как оказалось, искусство и деньги шли рука об руку только в том случае, когда человек тратил свои деньги именно на искусство.
– Мне что-нибудь есть? – спросила Тэсса, внимательно просматривая лежащий на конторке гроссбух с входящей документацией, поступающей по почте и с курьером. – О-о, вот здорово! – воскликнула она, принимая от секретарши увесистый пакет, доставленный по срочной почте. Это были подробные материалы о квартире Форда.
– Есть какие-нибудь подвижки с этим пентхаузом? – спросила секретарша.
– Клиенты пока только присматриваются, а конкретных заявок нет. Пентхаузы сейчас не пользуются спросом.
– Графиня Виттадини продала один, – проговорила секретарша с нарочитым итальянским акцентом и изобразила горделивую позу.
– Вероятно, своим родственникам-мафиози, – рассмеялась Тэсса.
Мону Виттадини здесь все недолюбливали, но дела у нее шли отлично. Когда итальянская мафия держала Америку в страхе, все крестные отцы и их подручные оседали в Калифорнии и лишь обладатели фальшивых титулов остались в Нью-Йорке.
Тэсса разорвала обертку бандероли, направляясь в свой крошечный кабинетик.
