— У меня ничего нет.
В монастыре документы не требовались, и у Амадеи действительно не было паспорта.
— Кто вы?
Она сначала хотела назваться вымышленным именем. Но какой в этом смысл? Оттого, что она скажет правду, ничего не изменится.
— Амадея де Валлеран, — отчетливо произнесла она.
— Чья это лошадь? — продолжал допрашивать гестаповец, тоже целясь в нее из автомата, на случай если она попытается бежать. Несмотря на то что лошадь продолжала пятиться и брыкаться, мужчины видели, что перед ними искусная наездница. Даже несмотря на отсутствие тренировок, Амадея легко справлялась с одним из лучших жеребцов Жерара. Отец был прекрасным учителем.
— Я украла ее, — спокойно ответила девушка, внутренне содрогаясь. Кто знает, что им взбредет в голову. — Мой отец когда-то работал в конюшне. Я сумела туда пробраться.
Нужно любой ценой защитить Жерара и Веронику. Гестаповцы не должны понять, что Добиньи сами дали ей коня.
— Куда едете?
— Навестить друзей.
Очевидно, ей не верили, но Амадея была к этому готова. Она только молилась, чтобы ее преследователи не нашли у нее карту. Это был всего лишь маленький клочок бумаги, и она надеялась, что он не привлечет их внимания.
— Слезайте, — приказали ей, и Амадея легко спрыгнула на землю. Один из солдат взял у нее поводья и увел жеребца. Другой снова прицелился в нее. Неужели все-таки собирается пристрелить?
К собственному удивлению, девушка совершенно не ощущала страха. Да и что ей терять? Только жизнь, которая принадлежала Богу. И если Он пожелает призвать ее к себе, так тому и быть.
Ее грубо втолкнули на заднее сиденье машины, и Амадея еще успела увидеть, как солдат вскочил на жеребца и помчался в том направлении, откуда она приехала.
— Скольких лошадей вы украли? — спросил водитель.
Один солдат сел рядом с Амадеей.
— Только эту, — коротко обронила она. Больше вопросов ей не задавали. Девушка не была похожа на воровку. Кроме того она была необычайно красива и прекрасно держалась в седле.
Амадею отвезли в какой-то дом и заперли в маленькой комнате. Оставшись одна, она изорвала карту в мелкие клочья и рассыпала их в углах и под ковром.
Часа через два за ней пришли. Снова спросили, как ее зовут, и позвонили в Кельн. Там хранились досье не только на нее, но и, что важнее, на мать. С того случая в банке о семье де Валлеранов было известно все.
— Твоя мать еврейка, — процедил сквозь зубы гестаповец. Амадея не ответила. — Они с твоей сестрой были арестованы в апреле.
Амадея кивнула. Она держалась с хладнокровием и безмятежностью женщины, знающей, что находится под защитой. И в ответ на слова гестаповца только выпрямилась, твердя себе, что на ней монашеское платье. Было в ней нечто неземное, что чувствовали даже допрашивавшие ее звери.
Днем Амадею отвезли в Кельн и бросили в здание склада, где собирали подлежащих высылке евреев.
Ей и в голову не могло прийти, что существует нечто подобное. Здесь теснились сотни людей, согнанных сюда подобно животным. И эти люди плакали, вопили, перекликались, толкали друг друга. Некоторые теряли сознание, но им даже упасть было некуда, и они так и оставались стоять. Все еще одетую в старые сапожки для верховой езды и амазонку, принадлежавшие Веронике, Амадею пинком вбросили в огромное помещение. Так вот что пришлось пережить матери и Дафне, когда их отправили в пересыльный лагерь, а оттуда в Равенсбрюк!
Амадея стала молиться, но в голове настойчиво вертелась неотвязная мысль: куда ее отправят?
Ей ничего не сказали: здесь, на складе, она была всего лишь еще одной жалкой еврейкой, недостойной жить в приличном обществе.
На складе их продержали двое суток. Холод стоял ужасающий. Вонь немытых тел была невыносима. Смердело рвотой, мочой, потом и экскрементами. Но Амадея продолжала молиться.
Наконец всех погрузили в поезд, так и не назвав места назначения. Но это уже было не важно. Они представляли собой всего лишь тела. Здесь собрали евреев со всего города, чтобы разом избавиться от них. Потерявшие голову люди плакали, умоляли, задавали ненужные вопросы. Одна Амадея молчала. И молилась. Она пыталась помочь женщине с грудным ребенком на руках. И очень больному, еле передвигавшемуся мужчине.
Теперь она знала: Господь не зря послал ее сюда. Он хотел, чтобы она разделила с этими людьми все их горести и помогла чем может, даже если это всего лишь молитва.
Амадея твердо помнила слова, сказанные матерью-настоятельницей в день ее прихода в монастырь: когда будут даны последние обеты, она станет невестой Христа распятого. Сейчас она должна нести свой крест и подставлять плечо под крест этих людей.
Она едва не падала от голода и усталости. Но в ушах звучал голос матери, повторявшей, как она любит свою дочь. Эти же слова сказала ей на прощание мать-настоятельница.
Больной мужчина умер на третий день, а вскоре за ним последовал и малыш. Среди пассажиров поезда смерти было много стариков, женщин и детей, и мертвые сидели рядом с живыми. Иногда поезд останавливался, солдаты открывали двери и вталкивали новых узников. Амадея старалась ни о чем не думать. Не спрашивать себя, куда их везут.
Поезд медленно полз через всю Германию на восток.
Обезумевшие люди постепенно превращались в животных, лишенных всякого понятия о человечности. Тех, кем они были раньше, больше не существовало. Поезд вез их прямиком в ад.
Глава 17
Через пять дней после отъезда из Кельна, третьего января сорок второго года, поезд остановился в тридцати шести милях к северу от Праги. Амадея не знала, сколько людей было в поезде. Но когда им приказали выйти на улицу, несчастные стали буквально вываливаться на землю: ходить они не могли. Амадее, правда, удалось оказаться в углу, где она могла время от времени хотя бы пошевелиться.
Выйдя из поезда, она едва передвигала ноги, но все же оглянулась и увидела сваленные на перроне тела стариков и детей. Одна из женщин два дня продержала на руках мертвого младенца. Когда кто-то из пожилых людей отставал, конвоиры подгоняли их криками и пинками. Амадея заметила, что все указатели были на чешском, и только потому поняла, в какой стране они находятся.
Люди выстроились длинной вереницей и вскоре тронулись в путь. Кое-кто так и не смог расстаться со своими пожитками и тащил их из последних сил. Строй растянулся на несколько миль: видимо, в поезде было несколько тысяч пассажиров.
Амадея оказалась рядом с двумя женщинами и молодым человеком. Они молча переглянулись. Амадея снова стала молиться. Если мать и сестра вынесли это, значит, сможет и она.
