Читаем без скачивания Овернский клирик - Андрей Валентинов

– Слыхал, – отозвался разбойник. – Вам легко говорить!

– Мне не легко это говорить. Проще сказать, что мир легко исправить. Если есть богатые и бедные, достаточно перебить богатых, и тогда бедных не будет. Так? Разрушить власть светскую, унизить власть духовную и построить нечто справедливое. И чтоб побыстрее.

– Думал я об этом! – голос де Гарая прозвучал как-то неуверенно. – Мы с ребятами как выпьем – так и начинаем про это самое справедливое общество толковать. Но что выходит? Без власти людям нельзя – это ясно. Значит, надо графа прикончить, а другого, хорошего, вместо него поставить. Вот парень у нас есть – Жан Сжуйбарана…

– Как?!

– Ну-у-у, – несколько смутился разбойник. – Он вообще-то Жан Косорыл, а раньше его называли Жан Ублюдок. Но ему не нравилось… Так он все графом стать желает. Вот я и думаю, какой из него будет граф? А если его графом не поставить, он того и гляди меня зарежет.

– Вы сами ответили, сын мой, – кивнул я. – В той книжке, что оказалась столь богата содержанием, много глупостей, но в одном месте ее автор – отец Гонорий – пишет, что общество – как человеческое тело. Кулак может взбунтоваться против глаза или носа, но ничем хорошим это не кончится. А что делать – это уж вам виднее. Вы же народный герой!

Внезапно де Гарай остановился и прошептал: «Тс-сс…» – после чего осторожно прошел вперед.

– Все тихо! Пошли.

Тропа, вильнув между деревьями, вывела на поляну. Весьма знакомую поляну…

– Святой Бенедикт! – прошептал я и перекрестился. …Груда темных камней – остатки каменного алтаря. Я был здесь совсем недавно, когда Его Преосвященство изволил лицедействовать в рогатой маске.

– Зачем мы сюда пришли?

– Но так – самый короткий путь! – удивился де Гарай. – Отсюда до Памье доберетесь?

– Да… – я не мог отвести взгляд от страшного места. Странно, я представлял себе прибежище Врага иначе…

– Тогда, – разбойник кашлянул, – насчет денег…

Я сунул ему пригоршню золотых, запоздало подумав, что стоило оставить пару монет себе. Разбойник взвесил в руке солиды и нерешительно заметил:

– Это… Ну, насчет векселя… На дом Барди который.

Я невольно рассмеялся:

– Сын мой, разве я вам что-нибудь обещал? Я просто показал вам документ.

Он покосился на мою дубину, ничего не возразил и вновь принялся чесать затылок.

– Отец Гильом, эти деньги мои ребята враз растащат… Мне бы… Сиротам помочь.

Я взглянул на него, и благородный разбойник осекся.

– Ну, хоть немного… У меня дочка на выданье, а приданого нет. Не выдам замуж – загуляет, она у меня такая…

– Так у вас есть семья?

Я удивился, но не слишком. Все мы люди, даже народные герои.

– Ну-у… С ее мамашей я не то чтобы венчан… Но я им помогаю. Отец Гильом, а если я вам еще кое-что расскажу? Я знаю, где скрывается ваш монах. Такой крепкий, говорит по-северному. У него еще дубина…

– Что? – вздрогнул я. – Брат Петр?

– Да, кажется, его зовут Педро. Он в Памье. Епископ велел мне его найти. Обещал за него двадцать ливров… Я вас к нему приведу!

Значит, я недаром возвращался в Памье! Пьер тут, где же Ансельм? Впрочем, об этом я еще узнаю.

– Нет, сын мой. В Памье я не пойду – дабы вам не соблазниться. Вы приведете брата Петра сюда. Я буду ждать где-нибудь на опушке. Чтобы он вам поверил, скажите, что ему уже не придется читать «Светильник». «Светильник» – запомнили?

Разбойник кивнул.

– Вернетесь до утра – тогда и поговорим. Поспешите, сын мой!

Де Гарай задумался, хотел что-то сказать, затем махнул рукой и буркнул: «Ладно!»

– Буду ждать здесь, – повторил я. – Выйдете на поляну, я вас увижу.

Все складывалось не так плохо, если бы не место, где предстояло провести ночь.

4

Лунный свет заливал поляну, на высокой траве лежали острые тени, а ночная прохлада заставляла то и дело поплотнее запахивать ризу. Алтарь был совсем близко. Мертвенный свет позволял разглядеть каждый камень, даже травинки, росшие из разрушенной кладки. Казалось, алтарь светится, и я то и дело начинал читать молитву.

Вспомнились рассказы отца Константина о праведниках, которых искушал Враг. Кто-то даже умудрился спуститься в ад, дабы посрамить Противостоящего в его логове. Хорошо слушать об этом в уютной детской, когда за соседней стеной спит отец, на замковых башнях – надежные стражники, а отец Константин ободряюще улыбается и желает спокойной ночи. Кто бы сейчас пожелал!.. Несколько раз я уже успел пожалеть, что не пошел вместе с заступником угнетенных в Памье, но в конце концов рассудил, что здесь безопаснее. Кто их знает, народных героев? Получит от меня золото, затем выдаст меня и Пьера, вновь получит золото, потом сговорится с де Лозом и попытается реализовать вексель… Нет, в Памье идти нельзя.

И вдруг я понял, что страшные камни, застывшие в безмолвном свечении луны, притягивают. Что, если подойти ближе? Ведь я не должен бояться, я монах Сен-Дени!

…Я монах Сен-Дени, которого испугались даже демоны. Бедняга Филипп размахивал самодельным крестом, а малиновое пламя, пощадившее де Лоза, не тронуло и меня. «Вижу, мы с вами одного поля ягоды, брат Гильом…» Какого поля ягоды?

Я приблизился – алтарь был по-прежнему безмолвен. Я сцепил зубы и начал читать «Верую». «Верую во единого Бога отца… видимым же всем и невидимым… распятого же за нас при Понтийском Пилате…»

Нога ступила на камень, я перекрестился и перевел дух. Ничего не случилось. Алтарь был рядом, совсем не страшный, просто груда старых камней, покрытых высокой травой. Я всмотрелся, узнавая что-то знакомое в очертаниях проступающих из-под земли руин. Где-то я уже видел такое. Базилика! Ну конечно!

Я быстро обошел то, что когда-то было храмом. От стен уцелел лишь скрытый травой фундамент, зато алтарная часть возвышалась над землей. Именно здесь творила свои шабаши нечисть. Я заметил на камнях грубо намалеванные знаки – символы Врага.

Испаскудили!..

Я присел на один из камней, показавшийся неожиданно теплым, и усмехнулся. Старый храм – наверное, еще тех времен, когда здесь правил Рим. Вначале показалось, что базилика – христианская, какие я видел в Марселе, Лионе и, конечно, в Вечном Городе. Но затем я обратил внимание на алтарь – он был другим. В христианской базилике ни к чему такое возвышение, да и форма совсем иная…

Забыв о мерзавцах, осквернивших древний храм, я подошел поближе и принялся внимательно разглядывать старые камни. Среди серого, неровного известняка голубовато блеснула полированная поверхность. Мрамор… Когда-то эта плита украшала алтарь, теперь же, сброшенная и расколотая, она лежала в густой траве. Я осторожно сбросил мелкие камни, счистил землю… На меня смотрело чье-то лицо – спокойное, каменное, с ровными, чуть улыбающимися губами. Юноша, почти мальчик, годами не старше Ансельма. Сбоку надпись. Резкий свет луны сделал буквы четкими и понятными: «Феликс посвятил…» Какому богу? Кто изображен тут – сам Феликс, давно уже обратившийся во прах, или тот, у кого он искал защиты?

Я смотрел на молодое мраморное лицо, и мне казалось, что этот улыбающийся юноша знает нечто важное, ныне уже забытое навсегда, нами, беспамятными потомками. Но к месту вспомнился премудрый отец Петр Ломбардский, уверявший, что древние боги – суть бесы, кумиры которых надлежит неукоснительно разбивать в труху. Кого же могли почитать наши предки до того, как пришел Спаситель? Ведь даже Моисей повелел воздвигнуть медный кумир Змия…

– Это Эскулап, бог врачевания, – произнес тихий старческий голос. Я замер, не отводя глаз от мраморного лица, но страха почему-то не было. Голос казался знакомым, хотя менее всего я ожидал услышать его здесь, на развалинах древнего храма.

– Надеюсь, вы не очень испугались, брат мой.

Я медленно перевел взгляд налево, откуда шел голос. Свет луны упал на белую бенедиктинскую ризу. Капюшон был опущен на лицо, но я уже узнал этого человека.

– Хорошо, что вы здесь, брат Гильом. Тут вы сможете не только слышать меня, но и видеть. Как и я вас.

– Отец Эльфрик! Но как вы здесь…

– Я не здесь. Я сейчас в своей келье, и отец Сугерий скоро придет ко мне со Святыми дарами.

Я уже понял это. Белый силуэт чуть заметно колыхался, словно от ветра, а голос слышался глухо, будто шел из колодца.

– Я умираю, брат Гильом. Вот, зашел попрощаться. Извините, если помешал.

– Вы… – Я совсем растерялся. – Надо позвать лекаря!

– Мне много лет, – белый капюшон еле заметно дрогнул. – Очень много. Так долго не живут даже дэрги. Мне не страшно, хотя я был грешником – великим грешником, брат мой. Недавно я получил письмо от Его Святейшества. Он очень добр и слишком высоко ценит меня. В письме Его Святейшество уверяет, что все мои грехи прощены. Но не это главное. Я чувствую, что Высокое Небо сжалилось надо мною.