Читаем без скачивания Овернский клирик - Андрей Валентинов

Рядом находились трое, говорившие по-басконски. Это были не стражники де Лоза. Те стерегли меня до вечера, затем завязали глаза и передали кому-то другому. Повозка ехала медленно, то взбираясь на невысокий подъем, то спускаясь с горок, и оставалось лишь гадать, где мы и куда направляемся. Я жив и буду жив еще какое-то время. Расправа с излишне любопытным братом-бенедиктинцем откладывалась, иначе незачем было увозить меня из покрытой пеплом и усыпанной обгорелыми трупами долины.

Я жив. Это немного удивляло, хотя особых надежд я не питал. Его Преосвященство изволил намекать на какую-то гадость, которую он готовит монсеньеру Орсини. Возможно, это тоже было частью плана.

– Эй, по-о-оп! – голос был грубый, с диким басконским произношением. – Не спи-ишь?

Отвечать я не стал, но этого и не ждали. Послышался хохот – моим спутникам стало весело.

– Люблю попо-ов душить! Страсть как люблю! Они на-арод обманывают! Что попы-ы, что дворяне!

Все сие излагалось на чудовищном «ланг д’ок» и предназначалось, без сомнения, для меня.

– Ниче, по-о-оп! И тебя придушим! А когда-нибудь кишкой последнего попа-а задушим последнего сеньо-ра-а! И тогда все будут, как есть, равны-ы! Все будет общее-е, чтоб по справедливости!

Где-то я уже слыхал эти глубокие философские суждения. Причем совсем недавно.

– Слышь, по-о-оп, а у тебя книжка с картинками? Снова хохот. Очевидно, подобная возможность очень забавляла моих спутников.

– Я бы всех грамотных утопил! Потому как от грамоты все беды простому народу-у. Последнюю корову у бедняка сводите-е, сжираете-е ее, а шкуру – на книжки свои проклятые-е. Без них мы бы каждый день мясо ели-и!

Я оценил тонкость силлогизма, а заодно понял, к кому попал. Народные защитнички, лучшие друзья главного сатаниста Памье!

Очевидно, философия утомила моего собеседника, поскольку он решил перейти к другому из семи свободных искусств – к музыке. Хриплый голос завел песню, причем тоже предназначенную явно для моих ушей. К сожалению, эти старания оказались напрасны, поскольку слова представляли собой настолько дикую смесь всех возможных наречий, что я смог понять лишь основной смысл: бродяги всех стран, проклятые и заклейменные, должны восстать и пойти в смертный бой, сжечь церкви, выпустить колодников и перебить всех, кто носит чистую одежду, после чего род людской воспрянет и поделит по справедливости все, что не успело сгореть. Дивная песня! Наверное, Ансельм, любитель подобного вздора, сумел бы оценить.

…Ансельм! Брат Петр! Уже в который раз я пытался угадать, успели ли они уйти из проклятой долины. Если оба точно выполнили мой приказ, то должны были. Должны! Увы, ребят могло потянуть на подвиги…

Впереди зазвучали голоса. Кто-то из моих спутников откликнулся, в ответ послышался свист. Кажется, приехали. Повозка мягко остановилась.

Я ждал. Рядом несколько голосов переговаривались по-басконски. Несколько раз я уловил слово: «Памье». Наконец меня встряхнули, вытащили из повозки и поставили на ноги. Кто-то разрезал веревки.

– Шагай, по-о-оп! Шевели ножками!

В спину ткнулось что-то острое. Я осторожно сделал шаг и уперся лицом в стену. Послышался хохот.

– А он не види-ит! Слепеньки-ий!

Меня дернули за плечи и втолкнули в дверь. Я споткнулся о порог, но все же сумел удержаться на ногах. Снова толчок, на этот раз посильнее. Плечо зацепилось за стену. Меня вновь развернули и потащили дальше. Наконец кто-то крикнул: «Стой!»

– Скинем? – вопросил чей-то голос. – Пущай кости разомнет!

– Не велено-о! – ответили ему. – Сказано: в це-лости-и.

– Ладно… Эй, поп, прямо перед тобой – лестница. Не свалишься – твое счастье!

Спускаться вниз по узким деревянным ступенькам со связанными руками и ничего не видя – не самое веселое занятие. Все-таки я умудрился не упасть и вскоре сумел нащупать ногой твердую поверхность пола.

– Шагай, шагай! Два шага вперед!

Я повиновался.

– Стой! Не дергайся, а то белы ручки порежешь!

Веревки на запястьях ослабли. Чья-то рука сдернула повязку с глаз.

– Ишь, моргает! Что, по-о-оп, хороши хоромы? Вначале я увидел кучу соломы – старой, прелой. Каменный пол, стены, покрытые цемянкой, маленькое зарешеченное окошко, люк в потолке… Подвал – или просто погреб, какие бывают в богатых крестьянских домах. Правда, цепи, ввинченные в стену, свидетельствовали, что сей подвал использовался несколько иначе.

– Гостиница для попов и дворян! Сколько тут вашего брата перебывало!

Бородатые рожи весело скалились. Кажется, мы уже знакомы. Я оглянулся, но самого Роберто де Гарая, благородного защитника вдов и сирот, не обнаружил. Зато тут были трое крепких заросших детин в невообразимо грязных куртках, от которых несло луком и перегаром. Народные герои!

– Эй, Выбейглаз! Тащи свою задницу! Его милость заждались!

Призыв был услышан. В люк протиснулась чья-то громоздкая фигура.

– Живо! А то возимся тут…

Выбейглаз – огромный бородатый мужик с черной повязкой на лице – волок с собой нечто дымящееся, исходящее чадом. Жаровня…

Тут же появился молоток, меня толкнули к стене.

– Примерь-ка браслеты, по-о-оп! В самую пору буду-ут!

Горячее железо обожгло. К счастью, Выбейглаз подзабыл кузнечную науку, и «браслеты» жали не особо сильно. Однако сковали меня на совесть – руки, ноги, вдобавок тяжелая цепь, тянущаяся к стене.

– Ну, бывай, поп! Может, какие просьбы имеются?

Вопрос сопровождался хохотом, но я предпочел воспринять его серьезно:

– Книгу дайте!

– Чего-о?! – бородачи возмущенно переглянулись. Наконец один пожал плечами:

– Хрен с ним! Потом вместе с ним и закопаем! Эй! Книгу его милости!

Наверху протопали тяжелые башмаки, и в люк упал многострадальный «Светильник».

– Грамотный! Тот поп, что перед тобой был, все исповедаться хотел! Знаешь такого? Умберто его звали.

Бородачи деловито проверили цепи и начали подниматься наверх. Затем лестницу убрали, хлопнула крышка. Я остался один, если не считать, конечно, творения отца Гонория…

Того, кто обживал подвал до меня, звали Умберто. Вот, значит, как закончил свои дни посланец Его Высокопреосвященства!

На полу я нашел глиняный кувшин с водой и оловянную миску – пустую. Впрочем, ни есть, ни пить не хотелось. Меня интересовали лишь два обстоятельства – через сколько дней меня собираются закопать и насколько эти друзья народа бдительны.

2

Ночь пришла быстро. Меня никто не беспокоил, и я успел, как и надлежит узнику, обстоятельно обследовать свою тюрьму. Правда, я мог двигаться лишь в пределах двух шагов, насколько позволяли цепи. Но этого хватило. Итак, подвал – самый обыкновенный, зато прочный и весьма сырой. Цепи успели покрыться обильной ржавчиной, цемянка на стенах начала отставать, обнажая грубый камень. Окошко оказалось очень узким, да и находилось слишком высоко. Камень, железо, цемянка… Только люк в потолке был деревянным, но дотянуться до него не представлялось возможным.

Да и зачем? Наверху то и дело бухали ножищи – стража на месте.

Мною не интересовались, но, присмотревшись, я сумел заметить большую щель в люке как раз над моей головой. Итак, за мной можно наблюдать. Другое дело, насколько их интересует моя персона…

Когда за окошком уже начало темнеть, люк отъехал в сторону, и в проеме показалась бородатая рожа, вопросившая, не требуется ли его милости свечка, дабы почитать перед сном. Перегар, заполнивший подвал, засвидетельствовал, что охрана отдала дань «соку вина священному». Конечно, они не падали с ног, но и это хорошо. Ночью в подвале темно, а пьяный глаз не особо внимателен.

Я лежал на соломе, положив скованные руки на грудь, и делал вид, что сплю. На самом деле сон не шел – перед глазами стояло малиновое пламя, черные фигурки, корчившиеся в огне. Геенна огненная… В детстве я как-то спросил отца Константина, нашего духовника, что означает это странное слово. Священник немного растерялся, но пообещал узнать – и действительно узнал. Оказалось, что геенна – всего лишь печь, где пекли лепешки. Впрочем, позже я прочитал, что Геенной называли также овраг возле Иерусалима, в котором сжигали мусор. Доминик д’Эконсбеф решил сжечь мусор – точнее, крыс, напавших на его замок. Я не мог судить его, потерявшего отца и брата, но ужас не отпускал. Страшным было не только увиденное. Куда чудовищней то, что кто-то – человек или логр – может управлять этим адом. Выходит дэргов не зря проклинали, не зря гнали и травили? Но ведь д’Эконсбефы жили мирно, и если бы не безумная затея Его Преосвященства… Хотя не такая уж безумная – теперь никто не вспомнит епископу его давних грехов и все беды можно огулом списать на «демонов» из замка. Но я тут же поправил себя: Арно де Лоз все же просчитался – сеньор Доминик уцелел, жива Анжела… Интересно все же, какую роль во всем этом играла дочь Тино-жонглера? Да, они живы; живы и на свободе – я молил Господа об этом – Пьер и Ансельм, жив и я. Пока, во всяком случае.