Вильгельм уже успел беспрепятственно захватить почти всю страну. Обитатели многих замков и крепостей, проснувшись поутру, выясняли, что оказались в осаде, и при виде огромной армии сдавались без боя, пытаясь при этом выторговать самые выгодные условия.
Вулфгар продолжал скакать во главе отряда. Небо застлали серые облака, и вскоре пошел дождь со снегом. Седла промокли, и приходилось прилагать все усилия, чтобы не оказаться на земле. Усталые воины ехали молчаливые, настороженные, каждую минуту ожидая нападения.
Наконец Вулфгар остановился и поднял руку. Где-то поблизости слышались гневные проклятия. Воины спешились и, отдав лошадей пажам, осторожно натянули тетиву луков. Все вооружение было хорошо смазано жиром и защищено колчанами из промасленной кожи.
Рыцари взяли копья наперевес и медленно двинулись впереди пехоты. На пути им встретился небольшой ручей, настолько мелкий, что в обычные дни лошади едва замочили бы копыта, но теперь он превратился в грязное болото. Посредине застрял фургон, в котором сидели четверо детей, две женщины и двое мужчин. Мужчины и рослый парнишка пытались вытащить фургон, а женщина погоняла усталых лошадей. Крестьянин-калека бранился до тех пор, пока случайно не увидел норманнов с наставленными на него пиками. Его внезапное молчание привлекло внимание остальных, и до Вулфгара донеслись возгласы удивления. Он послал Гунна вперед и, оценив происходящее, жестом отменил атаку. Промокшие до костей крестьяне не представляли угрозы. Вулфгар приблизился и коснулся пикой груди мужчины постарше.
— Предлагаю тебе сдаться. В такой унылый день грех гибнуть понапрасну.
Он говорил небрежно, но зловещий смысл его слов был достаточно ясен. Однорукий открыл рот и молча кивнул, не отрывай взгляда от пики. Со стороны фургона послышался непонятный шум, и хорошо обученный жеребец мгновенно развернулся, почуяв возможную угрозу. Маленький мальчик пытался поднять огромный двуручный меч, выше его ростом.
— Я буду драться с тобой, норманн, — всхлипнул он, багровея от усилий. Темные глаза налились слезами. — Буду драться до конца.
— Майлс! — охнула женщина помоложе, спрыгивая с повозки. Она схватила малыша, но тот вырвался и храбро выпрямился, готовясь встретить врага.
— Ты убил моего отца! — дерзко объявил он. — Но я тебя не боюсь!
Высокий рыцарь заглянул в глаза мальчика и увидел в них неукротимое мужество. Вулфгар поднял пику, на которой развевался флажок с его гербом, и снисходительно улыбнулся.
— Не сомневаюсь, парень, ты так и сделаешь. Англия и Вильгельм нуждаются в таких решительных и смелых воинах, но пока я занят поручением герцога и не могу ввязываться в поединки.
Женщина, державшая малыша, облегченно вздохнула и благодарно посмотрела на норманна.
Вулфгар повернулся к мужчинам и требовательно спросил:
— Кто вы и куда направляетесь? Старший выступил вперед:
— Я Гевин, кузнец. Был лучником и сражался за Гарольда на севере, против норвежцев, и там потерял левую руку. Та, что постарше, — моя жена, Мидерд, а вторая — овдовевшая сестра, Хейлан. — Он положил руку на плечо мальчугана. — Этот, что говорил с тобой, ее сын, Майлс. Остальные дети мои, а мужчина — мой брат, Сенхерст. Мы собираемся подыскать себе новый дом, потому что старый забрали норманны.
Вулфгар заметил, как он бледен, и перевел взгляд на молодого человека, приземистого, но широкоплечего и крепкого.
— Вы что-нибудь слышали о местечке Даркенуолд? — спросил он.
— Название кажется знакомым, милорд, — осторожно ответил Сенхерст.
— Знаем, — перебил Гевин. — Старый лорд, который живет там, как-то проезжал через нашу деревню. Просил меня поскорее подковать лошадь, купленную для дочери. Хотел сейчас же сделать ей подарок, чтобы отпраздновать Михайлов день. И хвастался, будто она ездит верхом не хуже любого мужчины. Видать так оно, и есть, милорд, берберская кобылка была шибко резво.
Вулфгар свел брови при воспоминании о случившемся. Обвинения Гвинет звенели эхом в мозгу.
— Да, кобылка была горячей, как, впрочем, и девушка, но теперь это не имеет значения. Если хотите, можете поселиться в Даркенуолде, там нужен кузнец.
Гевин поднял мокрое от дождя лицо:
— Вы посылаете меня в дом сакса?
— Старика больше нет на свете. Я взял местечко по приказу Вильгельма. Когда он завладеет Англией, поместье будет моим. — И, показав на Сенхерста, добавил: — Он отправится со мной и будет прикрывать мои тылы. Если он достойно выполнит свой долг, я постараюсь устроить вашу семью, когда вернусь.
Саксы обменялись вопросительными взглядами, и Гевин выступил вперед:
— Прошу прощения, господин, но мы не собираемся служить норманнам. Отыщем место среди своих.
Вулфгар пожал плечами:
— Думаешь, вы далеко уйдете, когда по всей стране разъезжают норманнские патрули?
Он по очереди оглядел саксов и заметил, что они заколебались.
— Я дам вам свой флажок. Никто из людей Вильгельма не тронет вас, если покажете его. Кроме того, в Даркенуолде есть женщина, которая исцелит твою рану. Она дочь старого господина, и никто не превзойдет ее в искусстве врачевания. Конечно, вы можете попытаться найти дорогу в город, который пока удерживают англичане, однако предупреждаю, что вся страна скоро окажется под властью Вильгельма, законного наследника трона.
Гевин подошел к Сенхерсту, и они несколько минут о чем-то тихо беседовали, прежде чем молодой человек кивнул и приблизился к Вулфгару.
— Они поедут в Даркенуолд, милорд, а я отправлюсь с вами.
— Быть посему, — решил Вулфгар.
Он направил Гунна туда, где ждал Боуэйн с повозкой. Взяв у него веревку, рыцарь снова подъехал к фургону, захлестнул петлей кольцо, ввинченное в передок, другой конец привязал к луке седла и сделал знак женщине, державшей поводья, а сам тронул жеребца. Женщина хлестнула кляч. Огромные копыта месили грязь, но Гунн, казалось, без слов понимал, что от него требуется, и сделал несколько коротких, но мощных рывков. Фургон заскрипел; колеса с громким чавканьем вылезли из грязи и стали медленно вращаться, пока повозка наконец не выползла на противоположный берег.
Незаметно опустился вечер, и Боуэйн показал на густой лес, лежавший в излучине реки. Вулфгар повел туда людей и новых подопечных, и вскоре лагерь был разбит. Темнота сгущалась, и дождь без устали поливал землю. Холодный ветер завывал в вершинах деревьев, срывая последние, упрямо державшиеся листья. Вулфгар заметил, что несчастные дети, скорчившиеся у костра, дрожат от холода. Какие голодные у них глаза и осунувшиеся лица! Все жадно жевали корки промокшего хлеба, скупо отмеренные женщиной. Он вспомнил, как страдал, оказавшись вдали от родного дома. Уже тогда он сознавал, что никогда больше не вернется туда, где был так счастлив.
