— Возможно, однако, вы обучаете её своему пути. Как он называется, к слову?
…
— Путь туриста, — ответила я.
— Очень милое название. И всё же. Насколько мне известно, наследники семьи Кан… скажем так, с лёгкой руки своего дяди не получили базового магического образования. Не желала бы леди рассмотреть кандидатуры других студентов? Уверен, многие известные мне семьи с большим энтузиазмом отнесутся к возможности обучить своих детей у мага из другого мира. Они согласятся на любые ученические клятвы… На многие так точно. И уж точно не будут ни слова говорить поперек.
— Ужас какой рассказываешь, — ухмыльнулась я. — На кой оно мне? Если я захочу себе кого-то, кто слова поперёк не говорит, я тряхну стариной и подниму парочку зомби… Говоря же о Шийни, следи за тоном. Её инициация была не из простых и безболезненных. Некоторая агрессивность после такого опыта более чем уместна, и я рада, что она это выплёскивает, а не копит. С теми, кто копит, потом намного сложнее работать. Говоря же о нежелании подчиняться авторитетам, то это в нашем деле опять же норма. Девочка отлично справляется. В разы лучше, чем я в своё время.
— Как леди пожелает, — кивнул мастер Мин.
— Вот и хорошо. Скажи лучше, что нам делать с малышом Бобом? Хочу слышать твоё экспертное мнение, потому что сама слегка теряюсь. Он ведь по сути не лучше своих жертв. Уничтожая их разум и поглощая энергию страданий, он так же точно уничтожил свой собственный. И повреждения не поверхностны, он весь… Я не вижу, как его можно вернуть хотя бы в минимально адекватное состояние.
— Наши оценки совпадают, — кивнул Мин. — Я не думаю, что его можно будет однажды спокойно выпустить в мир. По крайней мере так, чтобы он не начал через какое-то время строить очередной подвал, полный кошмаров… Что на самом деле жаль. Если бы только мы нашли его раньше…
— То, что могло быть, никогда не считается, — пожала плечами я. — В любом случае, кажется, единственная оставшаяся у нас опция — запереть парня в клетке, как дикое животное, на всю жизнь. Да, это не только его вина, что он стал таким. Но так оно обычно и бывает, в закромах большинства подобных психов прячется куча потрясающих историй о том, как жизнь их обидела. Другой вопрос что их жертвам от этого не легче.
— Несомненно, — кивнул Мин. — Скажите… Не могла ли леди рассмотреть возможность того, чтобы передать его ордену Тишины?
Я удивлённо приподняла бровь.
— Так хочется заполучить себе иномирного мага?
Он обезоруживающе улыбнулся.
— По правде? Скорее да, чем нет. У нас много вопросов к мастеру Кану, но, очевидно, он был гением, который одним из первых в истории нашего мира совершил межмировое путешествие, будучи человеком. Нам известны иные случаи, но те включают божественное вмешательство. Здесь… Позволить мальчику просто так сгнить было бы потерей для магической науки.
— Что же. При условии, что вы гарантируете человеческое обращение с ним…
— Это само собой разумеется, моя леди. На самом деле, в наших интересах восстановить его разум настолько, насколько будет возможно.
— …и при условии, что новая хозяйка Башни согласится отдать его, я не вижу проблемы.
— Очень хорошо, — кивнул мастер Мин. — Тогда я навещу её и спрошу.
Я кивнула и махнула рукой.
— Отлично. После, я думаю, вам стоит вернуться в свой орден: у нас, верите или нет, довольно много дел.
— Верю, — поклонился мастер Мин. — После того, как этот вопрос будет улажен, я постараюсь вернуться и помочь вам… с делами.
Я задумчиво посмотрела ему вслед, прикидывая, была это угроза или всё же нет.
Ладно, что уж там… Если уж я внезапно стала основателем пути туриста, полагаю, мне стоит вернуться к его первому правилу.
И не заморачиваться!
Отступление 2. О границе света и тени
По ночам в больнице обычно тихо.
Тех, вокруг кого может быть громко, увозили в другое крыло, чтобы не мешать ночными тревогами старожилам вроде нас. Иногда они возвращались, но чаще…
Все мы знали, чем для большинства из нас дело кончится. И наши родители. И врачи тоже.
Помню, это знание висело в воздухе, и до сих пор иногда это ощущение ко мне возвращается.
Иногда меня раздражает, что мой личный мир снов принимает именно это обличье. Снова и снова я возвращаюсь сюда, и ничего не могу с этим поделать. Понятно, что потом можно воспользоваться любой из дверей, чтобы перейти в другой сон или даже, совсем ненадолго, мир, но всё же…
Всё же меня злит неизбежность возвращения.
Как там говаривал лорд Баел? “Отличительная особенность персонального ада — неизбежность возвращения. Все дороги будут вести туда”, если я правильно помню цитату.
Знаю, что, как любое другое разумное существо, я сам строю свою тюрьму; знаю, что мне по должности положено научиться с ней справляться. И наставники из Вершин, и странствующий мастер Долон, и леди Ренита сошлись бы в одном: с теми силами и вопросами, в игру с которыми я вовлечён, у меня нет права на такого рода слабости. По идее, я уже не должен иметь никаких…
Но вот он я, пророк-фальшивка, мамкин мироспаситель. Самому смешно… Но проблема только в том, что, кроме меня, кандидатов на эту должность нет.
— Никакая ты не фальшивка, не придумывай, — услышал я высокий и ломкий голос, знакомый до последней ноты. — Если уж ты фальшивка, то я вообще не знаю, кто тогда настоящий.
Я повернулся к ней.
Знаю, что для неё в том мире уже прошло много лет, а может, даже тысячелетий — хотя едва ли этот опыт можно сравнить хоть с чем-то, понятным человеку. Возможно, это немного похоже на те годы, которые я провёл во сне, играясь в мастера Лина: опыт вроде и есть, но в то же время не совсем.
Знаю, что она больше не выглядит, как человек, и не несёт в себе слабостей натуры человеческой. Знаю, что, если как-то описывать её, то она — переплетение золотистых нитей, сияющих мягким светом.
И всё же, в моих снах она всегда является такой, какой я её видел в последний раз: тощей девчонкой лет четырнадцати от роду, с глубокими тенями под глазами, пергаментной кожей и болезненной улыбкой. Серая больничная пижама завершает образ.
Никогда не понимал, почему больничную фирменную одежду делают такой. Чтобы измождённые люди казались ещё измождённее? Чтобы светло-серые пижамы терялись на фоне грязно-белых стен? В чём тайный смысл этоого дизайна, кто бы мне объяснил?
— Ты сам придаёшь мне форму, — сказала она, — твоё сознание всего лишь пытается как-то систематизировать меня, свести до привычной тебе материи. Так это обычно и бывает во время общения с существами вроде меня, сам знаешь. Но это не отменяет того, что мы находимся внутри твоего пространства. Хочешь дать мне другое лицо — дай. Хочешь избавиться от белого и серого — добавь цвета. Что ты думаешь об оранжевых пижамах? Или, например, ярко-жёлтых?
— Это проще сказать, чем сделать… Для меня. Я всё ещё это не контролирую.
— Возможно. Но на деле мне кажется, что ты скорее не можешь преодолеть рубеж осознания того, что ты всё уже контролируешь. Ничего, тут нет причин для печали. Это придёт позже.
— Если у меня будет какое-то позже… Я едва ли имею право на слабости. Не сейчас.
— Не придумывай, все имеют право на слабости.
Я пожал плечами.
— Думаю, у той же леди Рениты нет таких проблем.
Она рассмеялась.
— Это мило, что ты думаешь о ней так часто! Но у всех есть слбоости, и она не является исключением. Просто тебя и прекрасную Королеву Пауков разделяет тысячелетие опыта плюс-минус. Знаю, тебя это злит, но факт остаётся фактом.
Вот ведь.
— В первую очередь я думаю не о ней. Ладно. О ней тоже, но в целом я просто…
— Ты боишься, — вздохнула она. — Боишься не справиться.
— Боюсь, конечно! Речь идёт о судьбе мира, который я же сам подвёл к краю, а не о какой-то мелочи! Людей, жизни которых я сломал, друга, которого отправил на верную смерть, его детей… Ты всё знаешь. Это только моя вина. Я был доверчивым идиотом, неспоособным посмотреть вокруг себя, и теперь множество разумных могут зплатить за мою глупость непомерную цену.
