думал, что я широкоплечий… — я всегда представлял себя как человека худого, почти тощего, и потому пытался скрыть фигуру под одеждой — костюмом, кофтой.
Похоже, это все наследие болезни, привычка из прошлой жизни. Я в последние годы постоянно носил длинные рукава, бороду, волосы подлиннее, чтобы маскировать бледный вид. А тогда, после истории с элементалями — надел тенниску, точно… И поди ж ты — широкоплечий!
— Не прибедняйся, Пепеляев, — она шутливо хлопнула меня по ладони, а я перехватил ее руку и задержал в своей, и отпускать не собирался. — Ты не красавец, да. Но мужчина и не должен быть красавцем, м? Не люблю всех этих метросексуалов и сладких мальчиков, фу… Ты — видный парень, обаятельный, из тебя энергия так и хлещет! Харизма — вот как она называется. Это гораздо важнее чем форма зубов или носа!
— А что не так с моим носом? — ухватил себя за выдающуюся часть лица я. — Что с моим носом-то?
— Кривой, — признала она. — Как будто слегка свернутый. Тебя по лицу били, что ли?
— Многократно! — радостно и охотно признал я.
— Нет, вы посмотрите на него! — она картинно огляделась. — И это — педагог! Человек с высшим образованием! Гордится тем, что у него сломан нос!
— Ребята! — сказал бармен. — Вы такие классные. Не теряйтесь, держитесь друг друга. Я точно вам говорю — лучше вы никого не найдете.
— Ого! — я повернулся к этому парню, чернявому, горбоносому, похожему, может быть, на еврея, армянина или грека, и кивнул: — Спасибо. Слышишь, Ясь, что человек говорит?
— Слышу, слышу… — девушка снова огляделась, на сей раз — растерянно. — И вижу, что мы тут засиделись… Сколько до закрытия?
Бармен только усмехнулся:
— Сорок минут назад закрылись, я и помыть уже полы успел, и стулья расставил…
— Ой как неловко-о-о-о…
— Ничего не неловко. Я сам — водник, обожаю байдарки и Страча — это лучшая тема в Великом Княжестве, точно! А вас, Георгий, мне совершенно точно не хватало в прошлом году в качестве препода по истории магии в колледже… Крюков, сволочь, завалил меня на зачете…
— Во-о-от! А я о чем говорю! — обрадовалась Яся. — Я его и зову к нам!
— Если придете преподавать — ей-Богу, восстановлюсь, — пообещал бармен. — Только предупредить не забудьте!
Конечно, я пообещал, что если решу прийти на работу в Мозырь, то обязательно зайду в «Кокос». А потом мы попрощались и отправились с Ясей реализовывать второй пункт нашей программы, а именно — делать дичь!
* * *
Знаете, что удумала эта ненормальная? Мы поднялись по арке моста через Припять на самый верх! Перелезли через чертовы ограждения, и по стальной рельсе шириной сантиметров сорок в ширину поднялись на самый верх, очень, очень высоко. Не знаю, над водой было этажей семь, восемь? Перильца тут имелись, примерно с метр в высоту, явно для нужд скорее технических, чем предназначенные для безопасности ночных любителей прогулок… Тут вообще прогулки предусмотрены не были!
Дул пронзительный осенний ветер, металлоконструкции под нами скрипели и шатались, из Вишневецкой, кажется, выветрился весь хмель и она сказала, глядя на темную реку под ногами, многоцветье городских огней и неон мостовой подсветки:
— Ни разу не романтично. Красиво до мурашек, но не романтично. Знаю вроде, что о воду не убьюсь, мне Припять как пуховая перина, но… Страшно! И холодно.
Еще бы не холодно! Осень в разгаре, температура — градусов десять, а она — в платье и жакете! И без туфель! По металлу! Я мигом снял пиджак, накинул ей на плечи и приобнял ее за талию.
— Пошли лучше в «Орду», кофе пить… — проговорил ей в самое ушко. А потом неожиданно для себя добавил: — Тем более я там одному уруку боксерский спарринг задолжал, будешь моим секундантом!
— Ого! Ты будешь драться с уруком? — она мигом повернулась ко мне и — просто потому, что тут, на вершине арки у нее не было другого выхода, прижалась бедрами, грудью, всем телом. — Вот это дичь, так дичь!
— Не драка, а спортивное состязание, разницу надо понимать! — усмехнулся я, чувствуя, как ситуация становится все более горячей, несмотря на стылую погоду. — Остается один вопрос: как мы отсюда будем спускаться, и как доберемся до «Орды»…
— М-м-м-м… — она и не думала отстраняться. — Есть варианты. Чш-ш-ш-ш, не двигайся, так и стой, мне все нравится, я не маленькая девочка. Помоги мне только из жакета телефон достать и нас заберут минут через пять…
— Прямо отсюда? — удивился я, а руки мои в это время шарили под пиджаком и под жакетом, делая вид что ищут телефон, а на самом деле занимаясь далеко не только этим.
Однако, у меня просто выключало мозг рядом с ней! И тот факт, что девушка не протестовала, а наоборот, теснее прижималась ко мне и (о, черт!) расстегнула мне жилетку, просто захлестывал меня бурей эмоций.
— Прямо отсюда, но минут через семь… — выдохнула она. — Ты ведь в сервитуте, Пепеляев! Подожди, подожди, я позвоню, а потом уже…
Она позвонила.
— Клара? — голос Вишневецкой звучал хрипло. — Я тут с одним парнем на мосту… Да, тот рыжий обаяшка, я про него тебе говорила. Да, через Припять. Ну Кла-а-ара, ну добрось нас до «Орды»! С уруком будет драться… Нет, не по настоящему, бокс будет. Во-о-о-от! Конечно, посмотришь! И кофе по-ордынски выпьем. Давай, жду…
Она сунула телефон в карман моего пиджака потом обвила мою шею руками и я почувствовал ее горячие губы на своих губах.
— Три минуты, Пепеляев… — прошептала она.
Когда за нами на натуральном ковре-самолете прилетела дамочка в махровом халате, пушистых тапочках и замотанном на голове полотенце в виде тюрбана, мы едва смогли оторваться друг от друга и ждали транспорт очень, очень растрепанные и разгоряченные. И плевать нам было на осеннюю стылость.
Если бы не три минуты — кажется, мы точно зашли бы дальше, даже тут, на вершине мостовой арки.
* * *
Бить урука — это то же самое, что стучать кулаками по стволу дуба. И при этом дуб лупит тебя ветками по чем попало со страшной силой, аж искры из глаз летят.
Нет, я читал еще летом про особенности физиологии homo terribilis niger
