плох. Я в своем мире привык к разнообразию блюд, но в этом мире все было попроще. Обычно просто приносили мясо, сыр, хлеб и сезонные фрукты и овощи. Как я понимаю, люди победнее обходились без мяса. А сейчас передо мной стояли действительно блюда. Молочный поросенок запеченный с персиками (жуткая дрянь), нечто напоминающее окрошку на кефире с кусочками, твердого как камень, вяленого мяса и зеленью. И даже булочки. Обычный дрожжевой хлеб тут неожиданно редок. Обычный для меня хлеб даже в поместье пекли только по праздникам. Были и редкие редкие деликатесы на серебряных тарелочках. Например, соленые грибы. В принципе, на свадьбе отец расстарался и тоже выдал всякого. Едва я это вспомнил, как еда вдруг стала безвкусной.
Я похвалил булочки, но понял, что есть не хочется и отставил тарелку.
— Выпейте вина со специями, вам станет легче, — посоветовал мне Фарид, видимо поняв мое состояние. Проницательный.
— Лучше просто воды, — попросил я. Пока молчаливый слуга исполнял мою прихоть — на столе в принципе не было никакой воды и за ней пришлось идти — я разглядывал Кааса за работой. Против моего ожидания, он не подкручивал гайки на своем агрегате. Поочередно вынимал из петелек на фартуке хитро изогнутые палочки и просто водил ими над своим агрегатом. Похож был на лозоходца-сантехника. Внезапно он отскочил и крикнул:
— Готово! Сейчас! — а потом самым невежественным способом пнул свою конструкцию. Та затряслась, как старая и плохо сбалансированная стиральная машина. Внутри раздался грохот. Из стыков повалил дым. Точнее пар. Очень странный пар — очень густой, он бесследно истаивал на солнце уже через секунду. Тем временем Каас ухватился за массивный рычаг, торчащий сбоку. Внезапно, из одной из толстой трубы которая напомнила мне змеевик своей лихой формой, высунулась полупрозрачная рука. И начала шарить вокруг. Я повернулся к Ректору чтобы убедиться, что он тоже это видит. А так и должно быть?
И обнаружил, что ректор стоит за креслом. Спинка кресла была толстая, деревянная, сплошная. Вполне могла сгодиться как щит. Ректор слегка пригнулся, сохраняя достоинство, но тем не менее вполне надежно прикрывая себя. А Фарид, без всякого стеснения, укрылся за столом и выглядывает оттуда. Охрана ректора не постеснялась спуститься вниз, скрывшись на лестнице. Я запоздало вскочил и тоже укрылся за столом.
Каас рванул рычаг и хитрая конструкция из шестеренок сдвинула вместе две медные зубчатые заслонки, зажимая руку у самого раструба. Насколько я мог видеть, они буквально сплющили конечность в месте своего соединения — но та не утратила подвижность. Разве что теперь стала ощупывать капкан, в которые попала. И делать такие движения, как будто пытаясь себя вытянуть.
— Нет! — крикнул Каас, накинул на рычаг стопор, подхватил с земли то, что выглядело как метла, только вот прутья были зеленые, и начал хлестать этим по руке. Рука покраснела и раздулась в размерах. А потом погрозила Каасу кулаком.
— Возьми камень! И брось! Как я показывал! — закричал Каас. — Вон, рядом с тобой!
И действительно, рядом с устройством лежало несколько булыжников. Рука нащупала один, размером с мою голову, и легко подняла его в воздух. Я пригнулся. Впрочем, не я один — Фарид рядом со мной буквально распластался на полу и вытянул вперед руку. Каас тоже предусмотрительно переместился за свой агрегат. Рука некоторое время, словно в раздумье, подержала камень. И потом метнула его. С неожиданной силой — я услышал, как булыжник аж свистнул, улетая вдаль.
Но уже довольно быстро он потерял скорость и полетел по дуге вниз. Камень эта странная конечность метнула в сторону от нас. Прямо во двор Университета. Пролетев через весь двор, булыжник ударился в угол противоположной башни, разлетевшись на куски и засыпав весь двор осколками. Снизу послышались удивленные крики.
— На место, на место, — закричал Каас, схватил с земли цепь, и приоткрыл рычагом заслонки. Рука немедленно втянулась внутрь агрегата. Еще несколько минут махинаций с палочками и Каас, гордо подбоченясь, подошел к столу. И был встречен овациями от Ректора и Фарида.
— Великолепно! — улыбался Ректор.
— Сразу видно работу мастера! — подкатился к Каасу Фарид и обнял его. — Вы не перестаете меня потрясать, мой друг!
— И что это было? — подал голос я.
— Вы что, не видели? — удивился Каас, даже забыв меня протилуровать. — Это мой камнеметатель. Я уверен, он сможет метать камни хоть весь день!
Это вызвало новую волну восхищения от двух остальных.
— Можете объяснить мне принцип его работы? — мне стало любопытно.
— Это очень сложно, боюсь вы не поймете, — отмахнулся Каас и припал к кружке с пивом. Не, ну хамло же. Вот не хватает мне умения отца накалять атмосферу. Полезное в жизни умение, оказывается. Мне на помощь внезапно пришел Фарид.
— А вы попробуйте. Заодно расскажите и нам. Я, разумеется имею предположения, но если сеньор Магн знает слово “принцип”, то и он не потерян.
— Я взял того злобного призрака, что вы сеньор Фро, пленили шесть лет назад, — начал было Каас.
— Я помню эту историю, — я с уважением посмотрел на Фро. Завелся километрах в пяти от Караэна призрак на перекрестке дорог. Про него все рассказывали страшные сказки. Призраки боятся дневного света и железа, поэтому он особо не мешал уважаемым людям. По ночам по дорогам и так никто обычно никто не ездил. Однако город большой. Движение оживленное. Вроде бы этот полтергейст сильно напугал несколько десятков человек из простых и нескольких даже убил. Его периодически развоплощали рыцари, но это помогало на пару недель. Магн мечтал, что вырастет и убьет это чудовище, но призрак вдруг перестал появляться. И куда он делся, никто не знал. Кроме, как выясняется, этих сверхнартуралистов-любителей.
— Я взял за основу Синий Котел Балдура, добавил туда немного золота и семян конопли, — начал Каас.
— Подождите! Сушеные или пророщенные? — перебил его Фарид.
— Это же контур Симеона? Я правильно понимаю? А потом дали медный отвод для… А что у вас катализатор? — перебил его Ректор.
— И да и нет. Сложность в контуре Симеона в том, что он закупоривает полностью, просто так отвод не сделать. И тогда я… — повернулся к Ректору Каас.
— А он видит, куда он бросает камни? — спросил я.
— Что? Нет конечно, я же не даю ему высунуть башку! — ответил мне Каас и повернулся обратно к Ректору, недовольный что его отвлекли от действительно важного вопроса.
— Тогда ваш камнемет бесполезен, — сказал я.
— Что? — повернулся ко мне Каас. И побагровел, как молодой крестьянин, понявший, что над ним смеются. Но смеются те, которым нельзя дать в морду, потому как
