способ быть вместе.
— Не тешь себя надеждами, — перебила меня Лада, и в ее голосе прозвучала бесконечная грусть. — Ты же знаешь, как все будет. Родители подберут нам выгодные партии для укрепления политических союзов. И мы друг друга больше никогда не увидим. Даже если захотим — не сможем. Князь Псковский не может жениться на княжне Волховской, это мезальянс. Псков слишком силен, а мой род слишком слаб. Неравный брак.
Я собрался возразить, сказать, что я не Псковский, что мой отец — князь Изборский, и он женился на княжне Тверской несмотря на разницу в положении. Но вовремя прикусил язык. Не только потому, что не был готов раскрыть свою тайну Ладе. Конец истории любви моих родителей слишком печален — вся моя семья мертва, убита по приказу Апостольного князя Псковского. И о начале их любви я не узнаю никогда — мертвые не рассказывают историй.
— И как нам жить с этим знанием? — спросил я с горечью, чувствуя, как сжимается сердце. — Любить друг друга и знать, что это чувство обречено?
Лада приподнялась на локте и посмотрела мне в глаза. В утреннем свете ее лицо казалось почти прозрачным, а серые глаза — бездонными омутами.
— Не упускать ни единого мгновения, — ответила она с наигранной веселостью. — И трахаться как кролики, пока есть возможность!
Она обняла меня и крепко поцеловала — долго, нежно, заглушая боль и обреченность. Когда наши губы разомкнулись, солнце уже поднялось над кронами деревьев.
— Нам пора, — прошептала Лада, одеваясь. — Мне нужно поспать хотя бы пару часов. А тебя ждут друзья.
Мы одевались молча, стараясь не смотреть друг на друга — боялись, что если наши взгляды встретятся, то не сможем расстаться. Когда мечи висели на поясах, Лада подошла ко мне и взяла за руку.
— Спасибо за эту ночь, — тихо сказала она. — Что бы ни случилось дальше, я буду помнить ее всегда.
— Она не последняя! — возразил я, сжимая ее пальцы.
— Посмотрим, — она грустно улыбнулась. — Береги себя, Олег!
Последний поцелуй — быстрый, почти целомудренный — и она ушла, растворившись между деревьями. Я немного подождал, а затем двинулся в противоположном направлении, делая крюк через северную часть леса.
Я шел медленно, не торопясь возвращаться к реальности Игр. Лес вокруг просыпался — запели птицы, зашелестели в подлеске мелкие зверьки, первые лучи солнца пробивались сквозь листву, создавая золотистую дымку.
Страстные стоны, сдавленные крики и шепот влюбленных уже стихли. Чем ближе был последний отбор первого этапа, тем больше кадетов плевали на запрет покидать лагерь ночью. И трахались как в последний раз. Все хотели урвать от жизни по максимуму, пока смерть не пришла за ними. Лес превратился в огромный бордель под открытым небом, где обреченные на смерть парни и девчонки искали забвения в объятиях друг друга.
Я вышел на знакомую поляну, выбранную мной, Святом и Юрием для тренировок. Парни уже ждали меня, сидя на поваленном стволе дерева. При моем появлении Свят вскочил, широко улыбаясь.
— Явился, не запылился! — воскликнул он, подмигивая. — Судя по красным пятнам на шее и блаженной физиономии, ночь прошла продуктивно. В шестой раз не встал?
— Сегодня тебя хватило всего на пять раз! — ухмыльнулся Ростовский, поднимаясь. — А вчера было семь! Показатели падают — мы искренне тревожимся за твое здоровье!
— Лучше так, чем влажно вздыхать и тосковать в кулачок, — парировал я, стараясь скрыть смущение.
Свят покраснел и отвел взгляд, а Юрий усмехнулся и поднял ладони.
— В два кулачка, — сказал он и рассмеялся.
Я нахмурил брови, вспомнив, что через кровную связь они чувствовали отголоски моих эмоций всю ночь. Каждый всплеск страсти, каждый момент наслаждения транслировался парням как мощное эхо.
— У меня чуть штаны не порвались от возбуждения, — признался Свят с нервным смешком. — С нашей связью даже порно не нужно — бесплатное шоу каждую ночь! Хотя я бы предпочел участвовать, а не быть пассивным наблюдателем!
— Будь проклят тот день, когда мы вступили в кровное братство! — проворчал я, доставая меч из ножен. — Никакой личной жизни, все на виду!
— Интересно, — задумчиво произнес Тверской, — а что будет, если мы одновременно займемся сексом? Тройное наслаждение? Или наоборот — полная дезориентация?
— Для проверки этой теории тебе стоит наконец подкатить яйца к Вялте, — ответил я, усмехаясь. — А то все разговоры да разговоры. Она уже третью ночь спит рядом с тобой практически голая, а ты даже не попытался!
— Я не тороплюсь! — возмутился Свят, но покраснел. — Просто жду подходящего момента — вдруг она откажет?
— С чего бы ей отказывать? — возразил Юрий. — Ты же красавчик! И три руны на запястье — просто секс-машина! Если Псковский с пятью может пять раз, то тебя на три точно хватит!
— Юморист удов, — Свят усмехнулся. — Ты вообще не был замечен в интересе к прекрасному полу!
— Обещаю, что на втором этапе все вам объясняю! — заверил нас Ростовский. — Сейчас не буду, на то есть веская причина!
— Верность хранишь? — искренне удивился я.
— Можно и так сказать, — ответил Юрий и отвел взгляд.
— Свят, ну а ты-то чего? Я бы на твоем месте Вялте присунул, не задумываясь — может, нам жить всего неделю осталось⁈
— Вот именно поэтому я и не решаюсь, — признался Свят. — А вдруг это последняя неделя? Вдруг начну с ней что-то, а потом один из нас погибнет? Я уже потерял Ирину. Не хочу снова через это проходить…
Мы помолчали. Боль от потери Вележской все еще жила в нем, и через связь мы чувствовали ее отголоски.
— Именно поэтому стоит попробовать, — мягко сказал я. — Лучше прожить неделю счастливым, чем умереть, жалея об упущенной возможности.
— Философ удов, — буркнул Свят, но я видел, что мои слова заставили его задуматься. — Давайте тренироваться!
Парни тоже обнажили клинки и заняли боевые позиции. Утренняя тренировка стала для нас обязательным ритуалом — способом подготовиться к предстоящим испытаниям и отточить взаимодействие.
— Сегодня работаем над асинхронностью, — напомнил Юрий, принимая стойку. — Мы должны научиться действовать независимо друг от друга, несмотря на связь. И в идеале — воспринимать только те сигналы, которые полезны для ведения боя, отфильтровывая все лишнее.
