Ла-Манш. Ощущение горького разочарования просто раздавливает, и по дороге обратно в Лондон я твердо решаю больше никогда не ездить на рейвы Spiral. Самое удивительное, что моя подруга снова отправляется в путь в 8 утра, узнав, что Spirals в конце концов все-таки устроили бесплатную вечеринку, но находит лишь стайку красноглазых красти, отключившихся на пляже вокруг убогой стереосистемы Tandy.
Собственно говоря, я побывал еще на одной вечеринке Spiral зимой 1992 года. Проходила она на заброшенном складе Налогового управления в мрачном районе на северо-западе Лондона. Это был полный анти-Каслмортон, начисто лишенный сказочной атмосферы «Сна в летнюю ночь». Танцпол представлял собой обычный промышленный ангар, прямо как на крупном коммерческом рейве, но без каких-либо удобств вообще: ни присесть, ни выпить, ни туалета (люди мочились прямо на деревянные половицы в соседней комнате), почти полное отсутствие света. Спустя пять месяцев после Каслмортона музыка, казалось, стала еще более жесткой и карательной; одна из связанных со Spiral формаций играла сет из металлических битов — невыносимо быстрых, жестко структурированных, под которые невозможно было танцевать; это звучало так, словно в бетонной трубе гремят шарикоподшипники. Когда матово-серый зимний рассвет, слабый и болезненный, пробился сквозь потолочное окно, обнажив изможденные лица жертв экстази вокруг нас, все сошлись в одном: это конец эпохи.
Уголовная несправедливость
Пока над ними висел судебный процесс по делу о Каслмортоне, Spiral Tribe какое-то время оставались на виду в прессе, выпустив серию мини-альбомов вроде «Breach the Peace» и «Forward the Revolution». Оказавшись в тупике в Великобритании на фронте бесплатных вечеринок, другая фракция Tribe, яростно осуждавшая контракт на запись с лейблом Big Life, перебралась на Континент, где полиция, как правило, была более лояльной. Подобно другим кочевым саунд-системам, Spirals колесили по всему ЕС, неся культуру «текнивалов» (как они теперь это называли) в Италию, Австрию, Чехию, Венгрию и Францию. Здесь Tribe послужили катализатором для зарождения французской сцены бесплатных вечеринок и добились своего величайшего триумфа в августе 1995 года, когда организовали двенадцатидневный бесплатный рейв на атлантическом пляже близ Байонны; поскольку территория принадлежала военным, местная полиция была бессильна вмешаться. В Болонье, где сквот-культура и анархизм пустили глубокие корни, Spirals объединились с такими же изгнанниками из Mutoid Waste Company для проведения техно-фиест. А в Берлине они раздобыли истребитель «МиГ» и другую бывшую советскую военную технику — тяжелые (в буквальном смысле) символы их концепции рейвов как «кочующей военной машины», а также полезный козырь в их долгосрочной стратегии по превращению вечеринок в нечто визуально более «конкурентоспособное».
Себ и другие писавшие музыку участники Spirals в конечном счете обосновались в Париже, где основали лейбл Network 23 и пачками выпускали психоделические высокоскоростные треки где-то на стыке габбы и эсид-хауса. После безуспешных попыток управлять собственной полностью независимой общеевропейской дистрибьюторской сетью Network 23 в итоге подписал контракт на дистрибьюцию — идеологический проступок, который привел в ярость Марка. К этому моменту гуру уже официально покинул Tribe и руководил собственной компанией Stormcore, продавая одежду и пластинки. Не желая пускаться в разъезды по Европе, другие представители тусовки Spiral увязли в злоупотреблении наркотиками, превратившись в серьезных психонавтов (в мировоззрении Tribe ЛСД и кетамин давно считались гораздо большим хардкором, чем «пушистый» экстази), законченных торчков, крэковых наркоманов или просто членов «пивной банды» (Brew Crew).
Потратив почти два года и несколько миллионов фунтов на судебный процесс, власти Малверна так и не смогли осудить никого из Spirals. Тем временем консервативное правительство разработало целый ряд новых законов, призванных гарантировать, что событие масштаба Каслмортона больше никогда не повторится. Они были представлены в парламент летом 1994 года как Часть 5 Законопроекта об уголовном правосудии и общественном порядке. Наряду с множеством пагубных расширений полицейских полномочий (отмена права на молчание, право на произвольный досмотр), Часть 5 была направлена против сквоттеров, кочевников, нелегальных рейвов и бесплатных фестивалей.
Определяя рейв как собрание всего из ста человек, воспроизводящих через усилители музыку, «для которой характерно извлечение череды повторяющихся битов», законопроект давал местной полиции право по своему усмотрению разгонять группы численностью всего от десяти человек. Если у полицейского есть «разумные основания полагать», что эта десятка организует рейв или просто ждет его начала, он может приказать им разойтись; неподчинение каралось тюремным сроком до трех месяцев или штрафом в 2500 фунтов стерлингов. Более того, полиции даровалось право останавливать любого в радиусе мили от потенциального рейва и разворачивать его обратно. Другие положения практически объявляли вне закона сквоттинг, кочевой образ жизни и «преднамеренное вторжение на чужую территорию» — новое правонарушение, призванное обуздать саботажников лисьей охоты и эко-активистов (тех самых красти, которые защищали природные уголки от строительства автомагистралей, живя на деревьях или в туннелях, вырытых под стройплощадкой).
Будучи отчаянной попыткой дряхлеющего правительства ужесточить свой имидж, Законопроект об уголовном правосудии апеллировал к самым мелочным и нетерпимым чертам британского менталитета — своего рода внутренней ксенофобии по отношению к тем, кто выглядит и живет иначе. За этим ханжеством скрывалось глухое раздражение, которое многие законопослушные, соблюдающие нормы обыватели испытывали к тем, кто отвергал медленную смерть в пригороде, предпочитая ей вольную дорогу. Тот факт, что эти анархо-мистические маргиналы сами предпочли отвергнуть общество, а не просто были выброшены из него, как заурядные бездельники, лишь усугублял обиду.
Выходили и протестные пластинки: например, мини-альбом «Repetitive Beats» проекта Retribution (целая компания светил танцпола, включая участников The Drum Club, System 7 и Fun-Da-Mental) и мини-альбом «Anti» группы Autechre, заглавный трек которого, «Flutter», был намеренно запрограммирован с неровными ритмами, чтобы обойти содержащийся в законопроекте пункт об «извлечении череды повторяющихся битов». (Лейбл, впрочем, советовал диджеям «постоянно иметь при себе юриста и музыковеда, чтобы подтвердить неповторяющийся характер музыки в случае полицейских притеснений».) Обе пластинки свидетельствовали о распространенном среди рейверов заблуждении, будто само техно вот-вот окажется под запретом при любых обстоятельствах, а не только на нелицензированных вечеринках. В том же духе одурманенной травкой паранойи и иллюзорного самовеличия («Наша музыка — угроза для сильных мира сего!!») сторонники теории заговора утверждали, будто пятая часть законопроекта была ответной услугой правительства крупным пивоварам за их щедрые пожертвования в казну Консервативной партии; якобы это была попытка задушить культуру экстази (где алкоголь считался прошлым веком) и остановить падение доходов пабов, буквально загоняя молодежь обратно к выпивке.
Но все эти кампании, протестные пластинки, просветительская деятельность и запугивания в духе «грядет Старший Брат» оказались тщетными. 3 ноября 1994 года Закон об уголовном правосудии и общественном порядке (CJA) вступил в силу, и красти-рейверская сцена «текнивалей» затрепетала в предвкушении репрессий.
Красти
