– Давай, Луис, помаши крылышками над моим огоньком. Да не спеши и не дергай мехи, качай плавно. – Сэмюэл положил полосы железа на рдеющий кокс. – Знаете, мистер Траск, Лайза привыкла готовить на девятерых вечно голодных детишек, так что ее уже ничем не удивишь и не испугаешь. – Он взял щипцы и, смеясь, подвинул железо поближе к потоку горячего воздуха. – Ладно, последние слова беру обратно. Как раз сейчас моя супруга мечет громы и молнии, а потому вам обоим не стоит упоминать в ее присутствии про диван. Это слово вызывает у Лайзы гнев и боль.
– Да, вы что-то говорили о диване, – напомнил Адам.
– Если бы вы знали моего сынка Тома, то поняли бы, в чем дело. Вот Луис его знает.
– Точно, знаю, – подтвердил Луис.
– Мой Том – парень шальной и ни в чем не знает удержу, ни в горе, ни в радости. Вечно хватает кусок, который не может проглотить, и берет на себя больше, чем в состоянии одолеть. Да, есть такие одержимые люди. Лайза считает, что и я из их числа. Не знаю, какая судьба ждет Тома: может, величие и слава, а может, и петля. В прежние времена, случалось, Гамильтонов вешали на площади. Расскажу как-нибудь в другой раз.
– Вы начали рассказывать историю о диване, – в очередной раз вежливо напомнил Адам.
– Ах да, конечно! Вот и Лайза говорит, что у меня мысли разбредаются в разные стороны, как стадо овец у плохого пастуха. Значит, услышали мои ребята, Джордж, Том, Уилл и Джо, про танцы в Пичтри и решили туда отправиться. И разумеется, пригласили девушек. Джордж, Уилл и Джо – парни непритязательные и скромные. Они пригласили по одной подружке, а Том, как всегда, разинул рот слишком широко и взял с собой сразу обеих сестричек Уильямс, Дженни и Белл. Послушай, Луис, сколько отверстий под винты надо просверлить?
– Пять, – ответил Луис.
– Понятно. Надо сказать, мистер Траск, мой Том, как все мальчишки его возраста, которые считают себя некрасивыми, без меры тщеславен и очень высокого мнения о своей персоне. В обычные дни он не слишком печется о внешности, но, случись какое-нибудь торжество, рядится не хуже праздничного майского дерева и расцветает пышным цветом. На это уходит много времени. Вы, наверное, обратили внимание, что в каретном сарае пусто? Джордж, Уилл и Джо выехали рано и не прихорашивались, как Том. Джордж взял телегу, Уилл – повозку, а Джо – маленькую двуколку. – Голубые глаза Сэмюэла светились от удовольствия. – И тут выходит Том, блистательный, как римский император, и видит, что из всего транспорта остались только конные грабли, на которых не уместится даже одна сестричка Уильямс. На счастье или на беду, Лайза на тот момент вздремнула, а Том уселся на крыльце и задумался. Потом вижу, он направляется в сарай, запрягает пару лошадей и снимает грабли с колес. Затем возвращается в дом, пыхтя, вытаскивает во двор диван и цепями крепит его за ножки к козлам. Видели бы вы, какой замечательный диван! С набивкой из конского волоса, с гнутыми ножками и боковинами. Лайза в нем души не чает. Я подарил ей этот диван еще до рождения Джорджа, чтобы было где отдохнуть. Не успел я опомниться, как Том, развалившись на диване, уже поднимался на холм. Поехал за сестричками Уильямс. Боже правый! Да по нашим-то дорогам от дивана останутся рожки да ножки! – Сэмюэл отложил в сторону щипцы и, подбоченившись, расхохотался. – А Лайза вне себя от гнева. Аж дым из ноздрей идет. Бедняга Том.
– Не желаете попробовать «кое-что поинтереснее»? – с улыбкой спросил Адам.
– Не откажусь, – откликнулся Сэмюэл, принимая из рук Адама бутыль. Глотнув из горлышка, он вернул ее Адаму. – «Уискибау» – по-ирландски виски. Означает «животворная вода». Очень точное название.
Он положил раскаленные полоски железа на наковальню, пробил отверстия для болтов и с помощью молотка загнул уголки. Только искры разлетелись в разные стороны. Затем Сэмюэл окунул шипящее железо в бочку, наполовину заполненную темной водой.
– Готово, – сообщил он, бросая уголки на землю.
– Благодарю. Сколько с меня? – спросил Луис.
– Нисколько. Приятная компания – вот главная награда.
– И так всегда, – с беспомощным видом посетовал Луис.
– Неправда. Когда я бурил на твоей земле новый колодец, ты расплатился как положено.
– Кстати, мистер Траск собирается купить ранчо Бордони, старую усадьбу Санчесов, помните?
– Прекрасно помню, место замечательное.
– Его интересует вода, и я сказал, что вы в этом деле разбираетесь лучше всех в округе.
Адам снова передал Сэмюэлу бутыль, и тот, сделав небольшой глоток, вытер рот тыльной стороной руки, чтобы не испачкаться в саже.
– Я пока еще не решил насчет покупки. Просто навожу справки.
– Ну, дорогой мой, вы и влипли в историю. Недаром говорят, что рискованно расспрашивать ирландца, потому что он непременно начнет отвечать. Надеюсь, вы понимаете, на что обрекаете себя, предоставив мне возможность поболтать? На этот счет существует два мнения. Одни полагают, что немногословность служит признаком мудрости, а другие утверждают, что неумение облачить свои мысли в слова свидетельствует о скудоумии. Разумеется, мне больше по душе вторая точка зрения, и Лайза считает это большим недостатком. Так что вы хотите узнать?
– Поговорим о ранчо Бордони. Глубоко ли придется там копать, чтобы добраться до воды?
– Нужно обследовать то место, где вы хотите сделать колодец. Иногда до воды не более тридцати футов, а порой и все сто пятьдесят. Случается, приходится бурить чуть ли не до пупа земли.
– Но ведь вы, так или иначе, находите воду, верно?
– Практически везде, кроме собственной земли.
– Да, я слышал, что с водой у вас туго.
– Еще бы не слышать! Мои вопли наверняка дошли до ушей Всевышнего на небесах, так как кричал я достаточно громко.
– Рядом с рекой участок в четыреста акров. Как
