смягчилось.
— Вы правильно сделали, что пришли ко мне. Я обязательно займусь этим делом лично.
Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но старалась держаться изо всех сил.
— А можно… можно… я просто увижусь с Валентином в ближайшее время? Пожалуйста! Мне нужно убедиться, что он в порядке…
Одна слеза капнула мне на платье. Всё-таки я не сдержалась. В этот миг я перестала быть сильной и выносливой. Я была просто женщиной, которая безумно любила мужчину.
Князь некоторое время молча смотрел на меня. А потом подошёл ближе — величественно и спокойно. К моему удивлению, он мягко положил ладонь мне на плечо. Это был такой простой, человеческий жест…
— Идите домой, Анастасия Семёновна, — тихо сказал он. — Я обещаю вам, что разберусь во всём. Отправлю дознавателей. Ещё раз пересмотрю все показания. А увидеть Валентина… пока не могу вам этого гарантировать. Тайны следствия, и всё такое. Доверьтесь мне. Я за всем прослежу.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Просто склонила голову в знак благодарности.
Когда мы с Корнеем вышли из приёмной, я почувствовала, как отчаяние в душе начало растворяться. Будто из глубин мрака пробился тонкий луч света.
И я пошла домой. Туда, где меня ждали. И где я собиралась ждать моего возлюбленного…
* * *
Прошло три дня — мучительных, бесконечно длинных и невыносимых из-за ожидания. Я просыпалась ни свет ни заря. Весь день металась от окна к двери, ловила каждый звук, каждый шаг за окном, каждый стук на лестнице. И всякий раз сердце срывалось в бешеный бег: а вдруг Валентин вернулся?
Но он не приходил.
Князь тоже хранил молчание. Я надеялась, что он, может быть, пришлёт мне письмо с разрешением посетить Валентина в темнице. Но ничего подобного не происходило.
Сперва пыталась уговаривать себя: наверное, правитель занят. Наверное, он просто решает вопрос. Но время шло, а ничего не менялось.
Дети чувствовали моё состояние. Олечка совсем притихла, стала незаметной, как тень. Говорила мало, почти не смеялась. Вечером она бросалась ко мне на руки и долго сидела у меня на коленях, прижимаясь так тесно, словно пыталась найти тепло и уверенность, которых у меня самой почти не осталось.
— Всё будет хорошо, мамочка, — шепнула она однажды, до глубины души тронув меня. — Он вернётся. Правда ведь?
Я кивала, сжимая её ещё крепче, и выдавала хриплое:
— Да, милая. Валентин вернётся. Мы верим в это.
Сердце ныло, разрываясь от страха, словно внутри поселился чёрный, вязкий ужас, который всё сильнее стягивал петлю на шее с каждым прожитым днём. Неужели такое возможно, чтобы Валентин исчез из нашей жизни навсегда? От этой мысли сердце превращалось в камень. Нет, я не хочу! Боже, пожалуйста… Я только обрела любовь. Я только нашла человека, который стал для меня всем. Такого, как он, не существует больше. Неужели нашему счастью не суждено расцвести?
Алёша держался стойко, как настоящий мужчина. Но я видела, как он иногда уходит в свою комнату и подолгу смотрит в одну точку.
Наташа и подавно стала болезненно унылой. Её глаза часто были покрасневшими от слёз.
Мы жили в доме князя — в уютном, ухоженном особняке с высокими окнами, мягкими коврами и приветливыми слугами. Но из-за душевных мучений этот дом казался клеткой — потому что здесь не было Валентина.
Однажды вечером, когда дети наконец уснули, я вышла в небольшую галерею на втором этаже. Там, за витражным окном, открывался вид на сад. Луна висела высоко — серебряная, круглая, почти полная. Свет от неё был таким ярким, что тени казались живыми.
Я стояла, обхватив себя руками, и дышала через раз.
— Господи… — прошептала пересохшими губами, — прошу Тебя… не дай ему умереть. Спаси и сохрани!
Пожалуй, я никогда в своей жизни не молилась настолько искренне и от всей души. Слёзы стекали по щекам, как немые свидетели моей мольбы, хотя Бог, пожалуй, и без них видел, насколько я скорблю. Я молилась о том, чтобы Валентин вернулся ко мне. Была готова пожертвовать очень многим ради этого, но изменить что-либо была бессильна.
Я не знаю, сколько времени простояла там — может быть, минуту, может, час, а может, даже все три — но в какой-то момент что-то произошло.
Я вдруг почувствовала тихое, нежное тепло в сердце. Замерла и открыла глаза. Мне показалось, что великий, недоступный Господь Бог неба и земли коснулся меня невидимой рукой. И пружина напряжения внезапно ослабла.
Я почувствовала надежду. Она расправила крылья внутри меня и заставила вздрогнуть.
«Он вернётся, — прозвучало в душе с абсолютной уверенностью. — Валентин будет жив."
Я не знаю, как можно было это объяснить, но вдруг осознала то, что хотел донести мне Бог. То, что, наверное, принесли Его ангелы на своих крыльях. Обещание, что мой любимый обязательно возвратится в мои объятия.
Это было незабываемое переживание.
Я вернулась в спальню, подошла к спящим детям, поправила одеяло Олечке, поцеловала Алёшу в висок, погладила Наташу по голове. Они спали тихо, всем сердцем доверяя мне. Это доверие было якорем, за который держалось моё сердце.
Вернулась к себе и легла спать, стараясь удержать внутри ту искру веры, которая разгорелась вдруг во время молитвы.
Утро принесёт новые тревоги, но эта ночь точно будет спокойной. Потому что, что бы ни случилось — я дождусь…
Глава 47. Возвращение чуда…
Вечер опустился на город мягко, будто сам устал от бесконечной суеты. На улице сгустились сумерки, когда вдруг, глухо и отчётливо, раздался стук во входную дверь дома.
Я вздрогнула так сильно, что едва не выронила чашку с остывшим чаем. Сердце взлетело к горлу, дыхание перехватило. На мгновение я оцепенела, будто не поверив самой себе. Стук повторился. Я рванула вперед босиком, не замечая, что царапаю ноги об жёсткий ковёр, и буквально вылетела в прихожую. Руки тряслись, как в лихорадке.
— Господи, пусть только это будет он!
Я распахнула входную дверь — и замерла.
Это действительно был он. Валентин…
Живой, живой и настоящий. Мой.
Его глаза — воспалённые, затуманенные, но всё такие же горящие и родные — смотрели на меня так, будто ничего больше в этом мире не существовало, кроме меня. Я не могла вымолвить ни слова. Несколько мгновений пялилась в его лицо, а потом кинулась навстречу — в его объятия, в ту гавань, где была по-настоящему жива.
Он прижал меня к себе так крепко, будто и сам боялся, что я сейчас исчезну, превращусь в мираж. А я
