в руки и начала:
— Матушка Селена, возможно… Еще раз говорю, возможно, моя просьба будет выглядеть странно, но я хотела бы узнать у вас об одной женщине, которая жила в вашей обители некоторое время. Но мне бы хотелось, чтобы наш разговор остался между нами. Мне известно, что если служительницы Многоликого дали слово, то они его не нарушают. Без этого я не смогу быть с вами откровенной.
Жрица некоторое время раздумывала, глядя мне в лицо, но потом все же сказала:
— Хорошо, я даю тебе слово, что все, что я услышу от тебя, останется между нами. Только если это не угрожает жизни других людей.
— Не угрожает.
— Тогда я сохраню все в тайне. Слушаю тебя.
Юлька сжала руку на моем плече в знак поддержки, и я, волнуясь, начала:
— Матушка Селена, в вашей обители длительное время проживала послушница… по имени Мариэтта. Мне бы хотелось узнать у вас о ее жизни и что с ней случилось.
— А почему тебя, принцесса, беспокоит судьба бедной послушницы, которой уже несколько лет нет в живых?
— Я, … я… Она моя родственница, хоть мы никогда с ней не виделись…
— Странно, она никогда не рассказывала, что состоит в родстве с нынешним королем.
— С нынешним да, но вот с королем Маркусом… Прошу вас, расскажите мне о ней и покажите место, где ее похоронили. — На последних словах голос невольно дрогнул, что не осталось незамеченным суровой жрицей. Она немного помолчала и ответила:
— Она появилась у нас в обители примерно девятнадцать лет назад. Была очень исхудавшая и попросила приюта. Мы не имеем права отказывать тем, кто хочет остаться у нас, поэтому приняли ее. А через некоторое время появились какие-то подозрительные люди, которые размахивали перед носом прежней главной жрицы какими-то бумажками и требовали выдать им Мариэтту. Но матушка Николетта не стала выдавать девушку. Она сослалась на то, что все, кто остался в обители, на время нахождения тут, попадают под опеку главной жрицы обители.
— Вы знали ее?
— Мы тут все друг друга знаем, но, чтобы вы понимали, юные леди. У нас тут нет времени на задушевные разговоры. Мы молимся, помогаем тем, кто нуждается в помощи, возделываем свой огород, так как с него кормимся. Поэтому я ничего не могу рассказать о Мариэтте личного.
— А что с ней потом стало?
— Все просто: она простудилась зимой на пруду, куда ходили за водой, и долго болела. А потом так и ушла из жизни, и мы, как и положено, предали ее тело земле.
Я встала и прошлась по кабинету, в котором из мебели был только стол жрицы, два стула и большой шкаф с книгами. Остановилась около окна, некоторое время всматривалась в то, что происходит на улице, пытаясь успокоиться, а потом развернулась к Селене.
— Я прошу вас, не могли бы вы меня отвести на ее могилу?
Та только пожала плечами и встала:
— Пойдемте, в этом нет никакой тайны.
Из кабинета Селена вышла первой, твердым, уверенным шагом, а следом за ней мы с притихшей Юлькой.
Идти было недолго. Те холмики, которые я видела по пути к жрице, действительно оказались могилами. И на каждой был воткнут толстый шест, к которому были приколоты небольшие трафареты с именами послушниц. Этих холмиков было не так много, и по некоторым было понятно, что могилы очень старые.
Селена уверенно прошла вперед и остановилась около одной из могил, немного в стороне от остальных. Эту могилу отличало то, что трафарет был выбит на небольшом камне, стоящем вертикально. И на трафарете значилось «Мариэтта», хотя вверху была затерта другая надпись, разобрать которую уже не представлялось возможным.
Я присела перед могилой на присядки и провела рукой по холмику. Из глаз хлынули слезы, которые я столько времени сдерживала. Я плакала и просила прощения у мамы, что не появилась раньше и не помогла ей… Шептала ей признания и рассказывала о своей жизни… Мне хотелось выговориться, хоть так.
Верная Юлька еще в самом начале подхватила жрицу под руку и со словами: «А давайте дадим им пообщаться одним, ладно?» увела ее подальше. Что и позволило мне не сдерживать свои эмоции…
Сколько я так сидела, не знаю. Уже и слезы закончились, а я сидела на голой земле, гладя холодный камень и мысленно давая обещания, что я отомщу за нее и за моего папу и что Дагвин не раз пожалеет о том, что сделал… Что найду тех, кто ему помогал или его направлял, и разберусь и с ними.
Солнце уже стало клониться за горизонт, когда ко мне подошла подруга и легонько обняла:
— Ир, ну хватит, а? Давай, поднимайся, земля холодная, а ты сидишь тут уже сколько времени…
Встала и пошла рядом с подругой, которая рассказывала:
— Слушай, я тут договорилась, нам выделят сегодня келью, чтобы мы могли переночевать. Марка с Олафом предупредила, они подъедут за нами утром. Смысла в ночь ехать уже нет.
Я только согласно кивнула головой. И ни Юлька, ни я не заметили, как в окно второго этажа за нами внимательно наблюдала Селена, а потом резко задернула штору…
Глава 48
Рэйнар, наследный принц Альгорской Империи
После моего фееричного появления в кабинете отца прошло несколько дней. Я успел проспаться и уже не раз пожалел о брошенных словах, но отказаться от них я уже не мог. Слишком много было свидетелей этому.
И мне тут же стали подыскивать невесту, соответствующую моему статусу и исходя из интересов нашей Империи. А таких, подходящего возраста, было не так и много.
И на пятый день после приема во дворце, после которого я сорвался, ко мне в столичный особняк, где я проживал и пытался вновь заняться делами, прибыл слуга отца и передал его приказ явиться.
Предчувствуя, что мне не сильно понравится то, что я услышу, я переоделся и явился в кабинет отца, где в это время сидели с умным видом и двое его старейших советников. Пренеприятные личности, должен сказать.
При моем появлении они встали и поклонились, как положено, а отец указал рукой на кресло около его стола. Я прошел к нему и присел.
— Рэйнар, ты дал добро на поиск тебе невесты, и мы долго думали. Есть три подходящие кандидатуры, но я решил посоветоваться с тобой. Все-таки тебе с этой женщиной потом жить.
От этого монолога я в душе скривился. Да ни одна женщина, какой бы она ни была замечательной, не сможет заменить мне
