Но вот просьба, чтобы пожалел — это уже был перебор.
Кстати, странная у него реакция была, словно он не знал, как это делается. Ладно, отсиживаться в ванной не вариант, сделанного не воротишь.
* * *
Эльдар
Алина убежала в ванную под предлогом, что ей нужно умыться. Эта девочка меня с ума сведёт. Я никогда не был в подобных ситуациях. Чувствую себя слоном в посудной лавке, что бы ни делал, всё оборачивается катастрофой.
Почему она расплакалась после моего признания?
Вначале я решил, что мои чувства для неё — самое омерзительное, что могло случиться. Но потом она кинулась ко мне в объятья и попросила не уходить. В этот момент я подумал, что у меня мозг взорвётся. Я не мог понять, что происходит. Не знал, что делать.
Ни одна женщина не вела себя так со мной, обычно пытались заинтересовать, не переходя границы дозволенного. Никто не смел ко мне прикоснуться, не говоря уж о том, чтобы кинуться в объятья. А тут…
Нет, я не против подобного расклада. Мне нравится, когда Алина ко мне льнёт. Но вот то, что она при этом плачет, совсем не радует. Первый раз чувствовал себя растерянным. А потом она попросила ее пожалеть. Вот тут я испытал самый настоящий шок.
Объяснил ей своё неумение это делать тупой отговоркой, мол, для мужчин жалость — это своего рода оскорбление. Но на самом деле была причина более весомая. Для меня жалеть означало убить. Почему? Всё просто.
Когда мне было восемь лет, мы с отцом отправились в поход — так мы называли вылазку, когда боролись за выживание. Я нашёл раненого медвежонка, его мать убили браконьеры и его задели. По-хорошему, его следовало сразу убить, так было бы гуманнее, его раны были слишком серьёзные, но я пожалел его, хотел спасти. Отец отговаривал, а я ни в какую, говорил, жалко медвежонка, мы должны его вылечить. Тогда он посмотрел на меня с прищуром и позволил его оставить в живых. Только появилась проблема: у меня не было лекарства, чтобы снять воспаление, а травы, что я находил, не помогали. Итог был ужасный: В лесу было много мошки, и в ранах больного медвежонка через три дня появились опарыши. Я сжалился над малышом, хотел его зарезать, но отец не позволил. Он заставил меня смотреть, как детёныша заживо жрут черви, как он бьётся в агонии, умирая. Отец не давал мне спать, заставлять наблюдать за происходящим, рассказывая о последствиях жалости:
— Смотри, к чему приводит жалость, смотри, сынок, и запоминай. Жалось — самое пагубное чувство для правителя. Сейчас ты пожалел и обрёк на страдание его, — показывал глазами на медвежонка. — Но жалось может стать смертельной для тебя. Пожалеешь предателя, а он рано или поздно воткнёт тебе в спину нож. Пожалеешь врага, и он нападёт вновь…
Потом были другие уроки, и с каждым следующим моё сердце превращалось в камень.
Через два года после того случая в лесу кобыла матери сломала ногу, я пристрелил её без капли сожалении. За это мать меня возненавидела, назвала монстром. Я пытался ей объяснить, что животное обречено, перелом был ужасный, кости торчали наружу. Но мать меня не слышала и проклинала день, когда я появился на свет. Увы, мне уже на тот момент было всё равно, её слова были лишь пустым звуком. Меня уже ничего не трогало — воспитание отца принесло свои плоды. Я научился жить, произнося слова, но не испытывая эмоций.
Пока не увидел Алину.
Её появление заставило сердце биться быстрее, и с каждым ударом стена, что я воздвигал годами, шла трещинами и осыпаясь прахом. Я не говорю, что испытал все чувства разом. Я не превратился в мужчину, который готов всех жалеть, прощать и любить — это из области фантастики. Все мои чувства обращены только к одному человеку — Алине, к другим я отношусь по-прежнему.
Но Алина…
Когда она начал рассказывать, как с ней общалась мать, я понял, что мы с этой девочкой воспитывались в разных Вселенных. Она жила чувствами, купалась в любви.
А я…
Меня же воспитывали жёстко, мой день всегда был расписан по минутам, за каждый промах — наказание. Но я не жалею ни о чём, меня это сделало сильным. Да и не дело будущему правителю проводить время праздно, каждый день важен. Даже представить не могу, чтобы моя мама меня по голове погладила или приласкала. Да мне и не нужно это было.
Обнимая Алину, я на миг почувствовал себя ущербным. Странное чувство, непривычное. Но одно я осознал точно: мне придётся научиться её понимать.
Кстати, первый урок я уже усвоил, жалость — это не значит, что я должен убить. Жалеть женщину — то же самое, что утешать. Слова разные, а принцип один. Так что я больше не впаду в ступор, когда жена попросит пожалеть ее.
Кстати, утешал я тоже впервые, раньше как-то не приходилось. Да и некого было. Любовниц я за женщин не считал, они за свои услуги деньги получала, значит, это сотрудники, своего рода массажистки. По сути, так оно и было: сделала свою работу — свободна. Такая женщина не могла во мне вызвать бурю чувств.
А вот Алина…
Ей стоит только посмотреть, и я уже пылаю. Стоит появиться в её прекрасных глазах слезам, я места себе не нахожу, хочется наизнанку вывернуться, но сделать всё, чтобы моя девочка не плакала. Для меня всё это ново, но я готов учиться с этим жить. Меня не пугают проснувшиеся чувства. Скорее, злит, что я в этой области ничего не понимаю. Но ничего, я мужчина умный, разберусь.
Глава 38
Я подошла к Эльдару, не зная, куда спрятать глаза. Мужчина просканировал моё лицо взглядом и нахмурился. Ну да, глаза покраснели и слегка припухли.
— Ты как? — спрашивает, продолжая гипнотизировать.
— Мне неловко за своё поведение, — всё ещё смущаясь, отвечаю.
— Алин, тебе не стоит стыдиться своих слёз, они вполне объяснимы. Сегодня день для тебя был богат на события, и ничего удивительного, что эмоции взяли верх. Это даже лучше, чем всё держать в себе.
Вот никогда не думала, что Булатов такой чуткий человек. Он всё понял и не осудил. Стало вдвойне стыдно, что я, не зная этого человека, с такой лёгкостью приклеила на него ярлык бездушного тирана.
— Ты очень хороший человек…
Прикасаюсь рукой к его щеке. Хотела показать этим жестом, что я делаю ещё один шаг
