заинтересованность. Но не более того. Я не чувствовала в нём такой бешеной потребности во мне. Я не была для него центром Вселенной.
А Эльдар… Я буквально каждой клеточкой сейчас ощущаю, что он тосковал по мне. Всё говорит об этом, а я, глупая, не замечала. Нет, замечала, конечно, что он хочет меня как женщину. Но не думала… Да что там, даже представить не могла, что эти чувства ему приносят боль.
Я же тем временем вечерами сходила с ума от одиночества и тоски. А выходит, был человек, которому было до меня дело. Который думал обо мне. Поднимаете?
Он думал!
Обо мне!
И кто? Тот, кого я боялась до дрожи и считала врагом! Да что там, я даже представить тогда не могла, что такой… такой красивый, умный и сильный мужчина, мечтает обо мне. Желает мне счастья. Хочет мир подарит! Но главное — я больше не одна.
Понимаете?
Не одна!
Господи, не могу поверить, что это реальность!
Не могу, и всё тут.
Такого не бывает!
Я, наверное, сплю, да?
— Прости, милая, опять я всё испортил. — Он осторожно касается моей руки, словно боясь причинить боль. — Я не хотел тебя расстраивать, Алин. Скажи, что мне сделать, чтобы ты перестала плакать? Хочешь, чтобы я ушёл?
— Нет… — мотаю головой и, отнимая руки от лица, кидаюсь к нему на грудь. — Нет… Только никуда не уходи. — Он замер, явно не знает, как себя вести дальше. — И я плачу не потому, что ты причинил боль… Это нервное, — всхлипнула, эмоции переполняли меня, хотелось плакать и смеяться одновременно. — Эльдар, кажется, дышать перестал. Бедный, он, наверное, первый раз сталкивается с такой истеричкой. Я и сама не пойму, почему у меня такая реакция. — Пожалей меня, — решила ему подсказать, что в таких случаях делают. Мне действительно это сейчас было нужно.
— Ага, пожалеть… — он осторожно прижимает меня к себе и чуть слышно: — Только бы знать, как это делается.
— Ты что, никогда никого не жалел? — поднимаю на него взгляд.
— Животных — да. А вот людей как-то не приходилось. Не переживай, я сейчас быстро сориентируюсь.
— Не верю, ты недавно это делал…
— Я успокаивал тебя, но никак не жалел. Это же разные понятия, или я ошибаюсь?
Вот смотрю на него и не могу понять: он сейчас шутит или серьёзно говорит?
Не шутит. Взгляд серьёзный.
— Эльдар, а что у вас в семье делали, когда тебе было плохо? Упал, например.
— Это нужно смотреть на причину моего падения, но в основном я вставал и пытался проанализировать, что сделал не так. Это имеется в виду падение на тренировке. А если падал по невнимательности, тогда с меня спрос другой. Ну уж точно никто не кинулся успокаивать. А вот отжиматься точно заставляли и правильно делали — нечего ворон ловить.
— А когда тебе было плохо, что твои родители делали?
— Ты имеешь в виду проблемы со здоровьем? Если да, то врача вызывали.
— Я имею в виду в эмоциональном плане.
— Алин, у меня не было времени на подобные вещи. Я постоянно был занят: если не учился, то тренировался, после такой нагрузки бывает только одно желание — спать. Были, конечно, моменты, когда муторно на душе, и я не мог ничего изменить. Но страдать — не мой вариант, я всегда пытался уйти с головой в дела, от этого больше пользы.
— Хорошо, спрошу по-другому: что делали окружающие, когда у тебя умерли родители?
— Старались не попадаться мне на глаза, в тот момент я был в ярости. Давай я тебе кое-что объясню: в моей семье никто друг друга не жалеет. Мы считаем, что жалость унижает мужчину. Мы можем друг другу сострадать, поддержать в тяжёлый момент жизни, например, делами, или, на крайний случай, похлопав по плечу, подбадривая. Но никогда не будем вместе сидеть и рыдать из-за какой-либо проблемы. Так как считаем, что это бесполезное дело.
— А мне мама всегда говорила, если я падала или когда мне было плохо: иди ко мне, дочка, я тебя пожалею. — Всхлипнула, вспомнив её. — Я к ней подбегала, она обнимала меня, гладила по волосам и говорила всякие нежности. Мне в тот момент становилось так… хорошо, что все тревоги и боль исчезали, словно по волшебству. И тётя так делала. Потом и её не стало…
Я чувствовала, как мои щёки стали влажные от слёз, я всё ещё тоскую. И мне всё ещё больно, ничего не изменилось. Но я в первый раз рассказываю о том, каково мне на самом деле. Эльдар единственный, с кем я об это готова говорить. Почему? Не знаю, да и неважно.
— …Я тоже пыталась уйти в работу, делать хоть что-то, лишь бы не чувствовать одиночество и боль. Но с наступлением темноты эти чувства, словно спрут, протягивали ко мне уродливые щупальца… А ещё страх быть пойманной — он с детства меня преследовал. Ты не представляешь, каково это — постоянно бояться. Не представляешь, как это — срываться ночью и бежать, куда глаза глядят. Путь мы уже много лет с тётей жили в одном месте, но это состояние меня не отпускало. Я знала, что рано или поздно мне придётся вновь пуститься в бега.
— Тебе больше нечего бояться… — берёт он моё лицо в свои руки, — слышишь? Я никому не позволю причинить тебе боль. Да, я не могу вернуть твоих близких… Но постараюсь исцелить твои раны. — Иди ко мне, — он прижимает меня к себе, — я тебя пожалею.
Я чувствую, как он ласково начал гладить меня по волосам.
— У вас же не принято жалеть… — пробурчала ему в грудь.
— Ты девочка, тебя можно. Могу закон издать, что пожалеть жену, если она расстроена — прямая обязанность мужа.
Не знаю, сколько мы так стояли, может, пять минут, а возможно, больше. Но в эти минуты я первый раз чувствовала себя умиротворённой, но главное — не одинокой.
Глава 37
— Господи, что я творю?! — смотря на своё отражение, чуть слышно прошептала.
Веду себя, как ненормальная. Зачем кинулась к нему в объятья? Бедный Булатов был в шоке от моего поведения. Мне так стыдно, не знаю, как ему теперь в глаза смотреть. И что это результат после пережитого стресса — не отговорка. Я всегда умела держать эмоции под контролем, а тут словно плотину прорвало, причём за сегодня уже не первый раз. Нет, я не жалею, что выговорилась, это давно нужно было сделать, а не держать в себе.
