смогу ли заставить себя вспомнить, где спрятала свою Деву.
– Я мог бы попробовать. Не обещаю, что получится…
– Нет, – Айони перебила его, – я не хочу, чтобы кто-то использовал на мне Косу. Даже ты, принц, – в ее голосе звучало что-то, чего Элм не сразу смог разобрать, а когда разобрал – поморщился: «Хаут, чтоб ему провалиться», – и вложил Карту в ее ладонь.
– Тогда сделай это сама.
– В прошлый раз, – Айони склонила голову набок, сжав Косу в пальцах, – когда эта Карта была у меня в руках, ты сказал мне немало язвительных слов.
Элм дернул ее за прядку, выбившуюся из узла.
– Потому что ты, негодяйка, стащила ее прямо из моего кармана.
– Так и было, – согласилась Айони, повертев Косу между пальцев. – Знаешь, это было почти приятно: заставлять разбойников делать то, что я хочу.
– А как тебе боль, которая приходит, когда используешь Косу слишком долго?
– Ужасно. – Карта замерла в ее пальцах. – Не понимаю, как ты выдерживаешь.
– Я привык. – Элм пнул камешек с тропинки. – Я получил множество уроков, посвященных боли.
Айони отступила на шаг и прищурилась, разглядывая его лицо.
– Не стоит так легкомысленно относиться к тому, что с тобой случилось, принц.
– А что ты предлагаешь? Сжечь замок вместе со всеми, кто там есть?
– Это было бы неплохим началом.
– Деревья, Хоторн, – Элм усмехнулся. – Какая бы из тебя вышла королева.
Он вовсе не собирался этого говорить. И, к его облегчению, Айони не ответила. Ее взгляд лишь вспыхнул на миг, и она вновь уставилась на Косу, которую так и вертела в руках. Она шумно вдохнула, трижды коснулась Карты и закрыла глаза.
Элм застыл. Когда ее ореховые глаза вновь открылись, они зияли пустотой.
– Нет, – сказала она, возвращая ему Карту. – Я помню только то, что и раньше: треснувший камень.
Они вышли из розового лабиринта к рябиновой роще. Туман был повсюду, забивая все чувства Элма запахом соли. Особенно густо он стлался над маленьким прудом на краю рощи, в центре которого виднелся крошечный островок с древней статуей на нем. Камень был старым, потрескавшимся, но не узнать высеченного из мрамора человека было невозможно.
Брут Роуэн. Первый король рода Роуэн.
Мальчишкой Элм бросал в статую камни. Ему не нравилось лицо Брута: красивое, с улыбкой, высеченной на губах, – но под этой улыбкой ему всегда виделась потаенная ледяная угроза. Грудь Брута была широкой, и он словно выпячивал ее, чтобы показать свое превосходство. Из-под нахмуренных бровей он вглядывался во что-то, что мог видеть лишь он один – словно охотник, высматривающий свою добычу. Он слишком сильно напоминал Элму его отца и Хаута.
– Ты помнишь, как плавала в Равноденствие? – спросил Элм у Айони, не отводя глаз от пруда.
– Нет. Но мое платье было настолько испорчено, что и такое могло случиться.
– Если бы я захотел спрятать Карту Девы вне досягаемости, – сказал Элм, кивнув в сторону статуи, – я бы заставил кого-нибудь немного поплавать.
– Там? – Айони вздернула бровь, вглядываясь в статую посреди пруда.
– Мы не оставим непроверенным ни одного камня, Хоторн, – пропыхтел Элм, стягивая сапоги.
Он сбросил дублет, стянул через голову тунику и шелковую рубаху. Улыбнулся, заметив, как взгляд Айони скользнул по обнаженной коже его спины.
– Прости. – Он кивнул на сброшенную одежду: – Должен был спросить, не хочешь ли ты помочь с этим.
Элм нырнул в пруд. Вода была ледяная, по коже скользили водоросли, так что он зажмурился и, оттолкнувшись ногами, в десять гребков достиг островка.
Там даже не было места, чтобы встать – островок был едва ли больше, чем основание статуи, – так что Элм ухватился за мраморную руку Брута Роуэна и вытащил себя из воды. Вокруг стелился туман.
– Ну что? – окликнула его Айони.
Он обшарил трещины в статуе: одни были тонкие, другие глубокие. В груди Брута зияла расщелина, достаточно широкая, чтобы Элм смог просунуть туда палец, но внутри ничего не оказалось – лишь холодный камень. Ни малейшего намека на бархатный край Карты Провидения.
– Ничего.
Он выдернул палец, сжал кулак и ударил Брута Роуэна прямо в его глупую мраморную грудь. Статуя застонала. Трещина в ее груди поползла вниз, к ногам, разветвляясь и превращаясь в сотни мелких трещинок.
– Проклятье.
Мраморные лодыжки Брута хрустнули, переламываясь, и статуя рухнула в пруд, потянув Элма за собой. Он ушел под воду, увлекаемый тяжестью камня, задержал дыхание и поплыл. Когда его спина столкнулась с травянистым дном, он одним сильным рывком выдернул себя на берег и шумно втянул воздух…
Туман хлынул внутрь Элма, пробираясь до самого нутра. На вкус словно соль и гниль, он заполнил легкие, тело, разум. Элм застыл на земле, широко распахнув глаза и пытаясь нашарить привычную гладкость конского волоса на запястье, но… Амулет исчез. Потерялся где-то в пруду.
– Принц? – в голосе Айони едва слышно звучала тревога.
Элм закашлялся. Но стоило ему попытаться заговорить, его заглушил другой голос, донесшийся из тумана, близкий и далекий разом, словно раскаты грома во время бури.
«Элм, – звал он. – Никудышный, загубленный Элм. Отвергнутый, теперь избранный. Я вижу тебя, наследник королей. Я всегда видела тебя».
Айони упала в траву рядом с ним, и ее руки легли ему на плечи.
– Что с тобой?
Понуждение столь же сильное, как магия Косы, вонзилось в Элма, приказывая ему подняться и бежать глубже в туман. Его зубы скрипнули, пока он пытался преодолеть эту чуждую волю, рот пересох от соли.
– Амулет, – хрипло выдавил он.
Айони сорвала цепочку с шеи одним рывком. Рука Элма судорожно цеплялась за траву – Айони схватила ее и прижала к себе, зажав свой амулет между их ладонями.
Следующий вдох Элма был освобожден от тумана. Спустя еще один вдох гниль и соль покинули его тело. Его мышцы расслабились, и он поднял глаза на Айони. Золотистые волосы выбились из узла и покачивались в такт ее частому дыханию. Она вглядывалась в его лицо.
– Принц Ринэлм. Было бы ужасно неразумно умереть в поисках моей Карты Девы.
Элм крепче сжал пальцы вокруг ее ладони.
– Не называй меня так, – сказал он, пытаясь укротить дрожь, сотрясавшую его тело. – Я Элм. Просто Элм.
– И я удостоена этой привилегии за то, что уже дважды спасла тебе жизнь?
Элм приподнялся с травы и наклонился так близко к Айони, что мог бы пересчитать все до единой веснушки на ее идеальном носу.
– Спасибо. – Его взгляд опустился на ее губы. – Я твой должник.
– Ты помогаешь мне найти мою Карту. – Дыхание Айони участилось, но лицо хранило каменную невозмутимость. – Считай, что мы в расчете.
