Хаут, – позвал Филик. – Вы нас слышите?
Хаут молчал. На его разбитом лбу вздулась вена, ноздри раздулись. Дыхание стало громким, хриплым, из уголка рта потекла кровавая слюна. Филик стер ее и приложил припарку ко лбу. Хаут дернулся – и затих. Казалось, он вот-вот снова сомкнет эти жуткие красно-зеленые глаза, но он распахнул их, вдруг уставившись на что-то у изголовья.
Айони.
Никто не произнес ни слова. Затем, словно это потребовало от него всех оставшихся сил, Хаут оторвал взгляд от Айони. Глаза его закатились, скрывшись под распухшими веками.
И больше он их не открыл.
* * *
– Ты уже подписал? Мое завещание, где я называю тебя наследником?
Элм и король стояли одни в коридоре перед дверью в покои Хаута. Целители и Линден остались внутри. Айони поспешила удалиться, так быстро, что Элм и крикнуть ей вдогонку не успел.
– Я спросил, подписал ли ты мое завещание, – в голосе короля прибавилось твердости.
Рука Элма скользнула в карман. Он трижды коснулся Косы, освобождая Линдена от ее власти. При этом его костяшки задели вторую Карту в кармане – ту, что он успел стащить с пола у постели Хаута, пока никто не заметил.
– Да. Оно в покоях у Болдвина.
Король тихо выдохнул и расслабил плечи.
– Хорошо. – Руки его дрожали. От вина – но не только от него.
Элм отвел взгляд.
– Твой сын… – выдавил он, чувствуя, как горлу подкатывает горечь. – Все хуже, чем я думал. Он искалечен.
– Мой сын. – Король впился взглядом зеленых затуманенных глаз в лицо Элма. – Даже на смертном одре ты не назовешь его братом?
– Он никогда не был хорош в этой роли.
Король покачал головой. Прижал ладонь к глазу.
– Твоя озлобленность пятнает тебя, Ринэлм. Сотри ее.
– Если что-то и пятнает меня, то лишь благодаря твоему сыну. – Элм развернулся, но голос отца удержал его.
– Ты выбрал жену?
Элм застыл.
– Контракт заключен, – проговорил он, старательно контролируя голос.
– С кем?
– Скоро узнаешь.
– Кто, Ринэлм? – Король смотрел на него, прищурившись, не отводя глаз.
Когда Элм не раскрыл рта, руки короля дернулись. Он сунул руку в карман, чтобы достать Косу, но Элм был быстрее.
– Ты не воспользуешься этой Картой против меня, – произнес он, трижды коснувшись своей Косы. – Ты не сделаешь из меня марионетку так, как это делал он.
Рука короля замерла в кармане. Было приятно видеть, как на его постаревшем лице мелькнули сначала удивление, затем страх.
– Ты думаешь, что ты особенный, что боль, причиненная тебе Хаутом, была только твоей. Но это не так. – Он говорил отрывисто, резко. – То, что случилось с тобой, происходило с принцами нашего рода веками. Чтобы владеть Косой, нужно познать боль. Когда у тебя будет сын, он тоже ее познает.
– Этого никогда не случится. – Элм отвернулся, освобождая отца от власти красной Карты. – Ты получишь мой брачный контракт до последнего пира.
Он слышал, как отец кричал ему вслед, но уже был на середине лестницы – будто на милю впереди. Элм выскочил из замка и направился к конюшням. Конюхов не оказалось на месте, так что он сам нашел своего коня и вскочил верхом без седла, во весь опор помчавшись прочь со двора. Он трижды коснулся Косы – и стража замка опустила мост. И вот он был свободен от Стоуна, и ночной воздух принял его в свои ледяные объятия. Он почти не чувствовал холода. Он мчался – быстро, свободно, с яростью, какой не испытывал никогда.
И вся эта ярость, годами замурованная глубоко внутри, вырвалась наружу. Элм закричал в ночь – и ночь отозвалась эхом. Его крик боевым кличем разнесся над долинами и верхушками деревьев. Он кричал о том мальчишке – маленьком озлобленном зверьке, забившемся в угол и ждавшем спасения. Кричал о своем бессилии – о веревке, которую сам накинул себе на шею, приковав себя к Косе и к Рэйвину. Слезы катились из глаз, и он позволил ветру унести их прочь. Он кричал до хрипоты – пока небо, полное звезд, не закружилось перед глазами.
И что-то внутри оборвалось.
Элм не верил, что Владычице Леса есть дело до мимолетных людских жизней. Но если все же она приглядывала за ними, он был уверен: она начертала его судьбу в спутанных кольцах деревьев. Она просчитала каждую его неудачу, каждый страх – чтобы привести его к этому мгновению. Ему было нужно, чтобы Рэйвин оставил его позади. Нужно было встретиться лицом к лицу с троном, с отцом, с Роуэном в себе – в одиночку.
Его крик перешел в мальчишеский взвизг, и он смеялся, и сыпал проклятиями, и снова кричал в ночь, и чудовища покидали мир. Остались лишь он, ночь и лесная дорога. Она приняла его, укутала в темноту, ведя к увитому плющом дому, окна которого были темны, а запах был знаком ему столь же близко, как собственное имя.
Цветы магнолии. Луговые травы под первым летним дождем. Пьянящий, сладкий, тоскливый аромат. Дом семьи Хоторн.
Дом Айони.
* * *
Через несколько часов, незадолго до рассвета, Элм вернулся в Стоун с руками, заполненными доверху. Ему не нужно было стучать. Теперь у него был ключ. Но он все же постучал.
Айони вышла в ночной рубашке, ее золотистые волосы были спутаны после сна. Она распахнула глаза, увидев его с полными руками и обветренным лицом, но прежде чем она успела открыть рот, Элм сунул ей в руки все, что привез из ее дома, и она опустила взгляд, разглядывая ворох ткани.
– Платья?
– Пойдем со мной на следующий пир, – сказал Элм. Слова сами слетали с его языка. – У меня есть Карта Кошмара. Мы найдем твою Деву. А потом я отвезу тебя куда угодно, – его голос дрогнул. – Прошу. Пойдем со мной на пир.
Она смерила его нечитаемым взглядом.
– Хорошо, – ее ответ прозвучал едва громче шепота.
– Хорошо. – Элм улыбнулся и скользнул взглядом к платьям. – Это твои, из твоего дома. Тебе больше не придется носить ту мерзость, что присылает мой отец. Может быть, так ты снова почувствуешь себя собой. – Он не позволил себе задержаться. Сделал шаг назад, в коридор. – Почувствуешь себя настоящей Айони.
Глава тридцать пятая. Рэйвин
Рэйвин и Джеспир все еще сидели, прижавшись спинами друг к другу, когда на них упала чья-то тень. Глаза Рэйвина распахнулись, затуманенные в тусклом сиянии рассвета.
– В чем дело?
Кошмар смотрел на них сверху вниз, его лицо оставалось непроницаемым.
– Пора.
Три удара меча о ствол осины – и деревья
