с него глаз. Сотри это потрясение с лица. – Он сунул вино ей под нос. – Терпеть его не могу.
У Айони помутилось в глазах – и вот она уже в саду, танцует с Хаутом. Его хватка была слишком слабой, а безразличие на лице – отчетливым. Он отпустил ее в повороте, и Айони упала.
– Пьяная дрянь, – бросил Хаут, смеясь, когда она врезалась в окруживших ее мужчин.
Они подняли ее. Слишком много рук жадно потянулись к ее телу – Айони дернулась прочь, но вновь угодила в объятия Хаута. Он что-то сказал ей на ухо, но в памяти Айони это осталось лишь глухим бормотанием. Она попыталась отстраниться, но его хватка усилилась и он поволок ее сквозь толпу.
Все вокруг стало холодным и темным. Перед глазами Айони все плыло и кружилось так быстро, что у Элма скрутило живот. Соль обожгла ее, и она закашлялась – явный признак того, что к ней применили Косу.
– Положи туда, – донесся эхом голос Хаута.
Руки Айони заскребли по стене, по треснувшей поверхности длинного светлого камня, присыпанного пеплом.
«Вернись назад, – прошептал Элм в ее мысли. – Покажи мне еще раз».
Размытый тоннель ее зрения изменился. И снова пальцы, скользящие по пеплу, ладонь, прижатая к бледному треснувшему камню.
Одурманенная выпивкой, Айони была уверена, что это стена. Но пепел был из очага, в этом не было ни тени сомнений. А бледный камень с широкой неровной трещиной…
Элм резко втянул воздух: «Я знаю, где твоя Карта Девы».
Он поднял палец, чтобы коснуться Карты Кошмара, но голос Айони остановил его.
«Погоди, – попросила она в его разуме. – Я хочу показать тебе остальное».
Следующее воспоминание было четким, не замутненным винными парами. Она стояла в покоях Хаута, утренний свет струился в окно.
Она плакала.
– Прошу. Я не чувствую себя собой. Мне нужна Дева.
Хаут не обращал на нее внимания.
Зрение Айони снова мигнуло – и вот она уже во дворе замка Ю. Элспет стояла рядом, как и Элм, и все трое наблюдали, как Рэйвин и Хаут сходятся в поединке перед дестриэрами. Когда Рэйвин наступил на руку Хаута и Верховный принц закричал, Айони улыбнулась. Но это стоило ей немалых усилий.
– Не понимаю, – заговорила она с Хаутом после памятного поединка, – зачем вы так стараетесь запереть мои чувства. Непохоже, что нам суждено проводить много времени вместе. – Она сжала челюсти. – Если я пообещаю использовать Деву, когда мы будем вместе при дворе, вы скажете мне, где она?
– Нет, – огрызнулся Хаут, бледный от пережитой боли.
– Тогда я прошу вас освободить меня от этой помолвки.
Хаут расхохотался лающим смехом.
– И выставить моего отца на посмешище при дворе? Он выпорет нас обоих.
Айони повернулась, чтобы уйти, но задержалась на пороге.
– Так вот чего вы хотите? – усмехнулась она, и голос ее звучал куда ровнее, чем в день Равноденствия. – Королеву без сердца?
В зеленых глазах Хаута не было ничего, кроме злобы. Он трижды коснулся своей Косы и рявкнул:
– Убирайся.
Комната растаяла, сменяясь другой. С темными стенами и ветром, свистевшим в оконных проемах.
Дом семьи Спиндл.
На сапогах Хаута была кровь: он вступил в черную рвоту Элспет, оставшуюся после игры с Чашей. Он расхаживал по комнате, вены на его шее вздулись, по полу катались два пустых кувшина.
– Твоя кузина, – кричал он. – Она ведь заражена, да?
– Нет, – голос Айони был холоден.
Хаут отвесил ей пощечину и сжал ее золотистые волосы в кулаке.
– Скажи мне правду, Айони.
Она осталась неподвижной, невозмутимой.
– Элспет не заражена.
Лицо Хаута налилось кровью.
– Довольно и того, что мои собственные кузены носят эту заразу. А теперь еще и моя будущая жена… Это слишком. – Он за волосы подтащил Айони к оконному проему и распахнул створку. – Твое желание исполнится, моя дорогая, – пропыхтел он, затаскивая ее на подоконник. – Я освобождаю тебя от нашей помолвки.
Айони вцепилась в него, закричала. Но он толкнул ее – одним жестоким толчком, – и она рухнула вниз.
Все тело Элма сжалось, и он рухнул вместе с Айони из окна башни дома Спиндлов. Он услышал, как болезненно треснул ее череп, встретившись с землей. Когда Айони посмотрела на свое тело, она увидела окровавленные острые обломки костей, которые торчали наружу, прорвав одежду. В ушах Элма гремела кровь. Он с трудом нащупал Карту Кошмара – и коснулся ее трижды, освобождаясь от ее магии.
Когда он открыл глаза, Айони смотрела на него. Он коснулся ее щеки, прижал лоб к ее лбу.
– Никто тебе не помог? – в его голосе отчетливо была слышна дрожь.
– Было поздно. Никто не видел, как я упала. И было слишком больно, чтобы кричать, даже чтобы шептать. Я просто лежала там. Ждала смерти. – Она говорила так ровно, будто ей наскучил конец ее собственной жизни. – Я смотрела, как луна ползет по небу. Кровь остановилась, кости хрустнули – и встали на место. Боль в голове утихла, а потом… я ничего не почувствовала. Ни отчаяния, ни страха. Только тогда я по-настоящему поняла, что сделала со мной Дева.
Айони помолчала, погрузившись в воспоминания о той ночи.
– Я ушла из дома семьи Спиндл и заночевала в переулке в городе. Думала сбежать, уйти так далеко в туман, чтобы просто исчезнуть. – Она вздохнула. – Но я не могла уйти без своей Карты. Так что я пошла домой, вымыла кровь из волос и ждала семью. Я не хотела возвращаться в Стоун и встречаться с Хаутом наедине. Но они так и не пришли. – Она убрала со лба Элма прядь мягких каштановых волос. – А вот ты, принц Ринэлм, пришел.
Боль ударила Элма в виски. Он почувствовал, как из ноздри потекло что-то теплое. Айони прищурилась и провела пальцами под его носом – когда она отдернула руку, на пальцах осталась кровь: Элм и не вспомнил, – музыка гремела в ушах, – что все еще использовал Косу.
Айони сунула руку в его карман. Когда ее пальцы коснулись Карты, связь Элма с Косой оборвалась. Боль ушла.
– Иногда, – пробормотала она, вытирая его кровь о подол юбки, – мне кажется, что было бы гораздо лучше, если бы Карт Провидения вовсе не существовало.
Элм судорожно вздохнул.
– Из тебя вышла бы идеальная королева.
Она рассмеялась в ответ. Но не по-настоящему, а холодным, бесчувственным смехом.
– Только не идеальная королева Роуэн.
– Что это значит?
– Элспет, – отозвалась она без всяких экивоков. – Я никогда не смогла бы надеть корону, если ради нее Элспет или любой другой зараженный должны быть убиты. Даже сейчас, когда я ничего не
