Он встретил ее взгляд:
– А тебе есть?
Ее лицо оставалось нечитаемым. Но в тот момент Элм был уверен: Айони боролась с чем-то. Может, с холодом Девы. А может быть, – только может быть, – с тем же, с чем боролся он сам.
С надеждой. Хрупкой и тонкой, словно нить.
Айони опустила голову и коснулась его губ своими.
– Я бы хотела попробовать.
Элм почувствовал, как что-то сжалось в его груди.
– Я был бы твоим королем, но всегда твоим слугой. Никогда – твоим хозяином. – Он приподнялся, провел костяшками пальцев по ее подбородку, заставив ее губы разомкнуться. – Подумай об этом, Хоторн.
– Я не хочу думать сейчас, Элм, – выдохнула она в ответ.
Он запустил руку в ее волосы и вынул шпильку – золотистые пряди рассыпались по ее спине. Элм намотал их на кулак, словно повязку.
– Тогда не думай.
Он поцеловал ее – без всякой помпезности, не церемонясь. Айони выдохнула в его губы, и Элм притянул ее к себе на колени, снова поражаясь, как идеально она заполняет его ладони. Ее колени прижались к его бокам, и когда она подалась вперед, вжимая свои мягкие бедра в его твердые напряженные мускулы, она вдавила Элма глубже в трон.
– Ты хорошо смотришься в этом кресле. – Она глянула на него сверху вниз сквозь ресницы, уголок ее губ дрогнул. – Подо мной.
Элм потянул ее за волосы, открывая ее горло. Он провел нижней губой по теплому изгибу шеи, вдохнул ее аромат полной грудью.
– В этом и смысл, – прошептал он, касаясь ее кожи губами.
Айони сильнее прижалась к нему, поерзав у него на коленях, – и Элм почувствовал, как все его тело свело судорогой.
– Айони, – позвал он ее сдавленным шепотом.
– Этого ты хочешь? – Дыхание обоих было тяжелым. – Меня? Здесь?
Элму потребовалось все его самообладание до последней капли, чтобы отстраниться. Его тело умоляло, до боли жаждало оказаться в ней. Но он не мог. Не сейчас, когда та ее часть, которую он хотел больше всего, все еще была заперта. Он покачал головой.
– Когда я лягу с тобой, Айони, я хочу, чтобы ты это чувствовала.
Румянец разлился по ее нежной коже от мучительного выреза ее платья и поднялся вверх по шее, заливая лицо. Но выражение ее лица оставалось пустым.
– Я бы хотел узнать настоящую тебя, – повторил Элм. Он поцеловал ее медленно, сосредоточенно. – Я хотел узнать тебя с того самого дня, как впервые увидел много лет назад, верхом, на лесной дороге, в грязи по самые щиколотки.
Айони отстранилась. То, что она увидела на лице Элма, заставило ее глаза широко распахнуться. Она села ровнее, нашла его руку и переплела их пальцы.
– Пойдем со мной.
Она повела его прочь из тронного зала. Королевский двор все еще пировал в большом зале – пил и танцевал, не ведая, что их новый Верховный принц всего мгновение назад мог бы с радостью осквернить трон.
Айони повела его наверх, к своей комнате. Там она закрыла дверь, задвинула засов и прижала Элма к дереву створки. Она крепко поцеловала его – всего раз – и отстранилась.
– Будет больно, – сказала она. – Когда Дева отпустит меня. Когда все чувства, которые я так долго не испытывала, нахлынут разом. Ты уверен, что хочешь это видеть?
Элм застыл на мгновение, едва дыша. Айони запустила руку за корсаж и достала вновь обретенную Карту Девы.
– Хочешь?
– Пожалуйста, – он смог выдавить из себя лишь это единственное слово.
Не отводя от него взгляда, Айони подняла палец к своей Карте Девы, коснулась ее три раза – и освободила себя от ее магии.
Глава тридцать седьмая. Элспет
В тот миг, когда Петир попытался войти в ольховый лес, деревья преградили ему путь. Казалось, Владычица Леса не собиралась пускать в сердце своего царства тех, кого не коснулось поветрие. Но он все равно попытался.
– Я подожду вас… – крикнул он.
Деревья сомкнулись, разделяя нас, оставляя Петира снаружи, а Рэйвина, Джеспир и нас с Кошмаром – внутри.
Смех Джеспир донесся из тумана откуда-то спереди:
– Сюда!
Кошмару с самого начала было известно: чтобы войти в ольховый лес, кто-то должен заблудиться в тумане. Как это было с его сестрой. Он знал, что будет именно так, – но ничего не сказал.
У меня не было ни когтей, ни острых зубов, зато злости, пылающей во мне, было довольно, чтобы заполнить темную клетку, которую мы делили, неистовым оглушительным воплем. Я кричала, пока меня не охватила дрожь, а после – кричала снова.
«Хватит, Элспет!» – рявкнул Кошмар, бросаясь следом за Джеспир сквозь колючие заросли. Он закрыл лицо руками, и острые шипы, прорезав ткань его плаща, впились в кожу, оставляя кровавые полосы.
Я не чувствовала ни боли, ни жалости к собственному телу из-за этих следов – только кричала все громче.
«Рэйвин готов перевернуть небо и землю, чтобы найти Карту Двух Ольх и спасти Эмори. Если на этом пути он потеряет сестру, это сломает его».
«Тисы не ломаются, – грозно возразил Кошмар. – Они гнутся».
Я выглянула из окна и увидела ольховый лес. Был день, но чаща была такой густой, а туман таким гнетущим, что казалось, будто сейчас – самый темный час ночи.
Лес был живым – и ненасытным. Деревья и корни скользили вперед с ужасающей скоростью, хватая Рэйвина и Кошмара за волосы, кожу, одежду, будто им хотелось попробовать на вкус тех, кто вторгся в их жуткое логово.
Хуже того – ольховый лес заговорил. И не только с разумом Кошмара. По тому, как дернулся Рэйвин, как расширились его серые глаза, я поняла: он тоже слышит деревья.
Их голоса были словно осиный рой.
«Бойся зелени и берегись ветвей. Сберечься от песни леса на рукавах сумей. И если сойдешь с пути – даров и проклятий жди. Сберечься от песни леса на рукавах сумей».
Джеспир впереди ускорилась, переходя на бег. Она продиралась сквозь ветви и колючие заросли, разрывая лозы толщиной с ее предплечье. Ее неестественный смех плыл в густом воздухе: и спокойный, и неистовый разом.
– Слышите? Владычица зовет меня по имени. Зовет меня домой.
Рэйвин споткнулся и согнулся пополам, упираясь ладонями в колени, хватая ртом воздух.
– Не останавливайся! – прошипел Кошмар, рывком вздергивая его за капюшон. – Потеряем ее – потеряемся сами.
Они бежали без передышки, и лес гнал их вперед.
В кустах зашуршало. Кошмар резко обернулся – и шумно выдохнул носом. Похоже, не только деревья жаждали отведать свежей плоти: звери с острыми лопатками и серебристыми
