ее рукаве, чтобы увидеть, как длинные пальцы чернильной тьмы тянутся вверх по ее руке – поток магии, обретший нового хозяина.
Заражение.
Рэйвин выругался, судорожно шаря по себе в поисках запасного амулета. Он вложил змеиную голову в ладонь Джеспир, сомкнул ее пальцы вокруг и задержал дыхание в тревожном ожидании.
Она не пошевелилась.
– Дева? – спросил он, и голос его дрожал.
– Не для этого. – Кошмар возник за его спиной. – Ни одна Карта не сможет остановить заражение или исцелить вырождение.
«Пока что», – раздался суровый грохочущий голос сверху.
Холм задрожал, сбивая Рэйвина с ног. Рэйвин рухнул, и ольхи обвили его корнями, схватив за запястья и лодыжки, приковывая к земле.
«Что они с ним делают?!» – закричала я в разум Кошмара.
Он не ответил. Его взгляд был прикован к неподвижной Джеспир.
Деревья склонились над Рэйвином. У них не было ни глаз, ни ртов, ни лиц. Но они заговорили.
«Кто это?» – раздался грохочущий голос темной ольхи.
«Вкуси его кровь», – отозвалась светлая, и ее голос был выше и резче.
Корни сжались вокруг запястий Рэйвина, рассекая кожу. И, когда из порезов закапала кровь, вершина холма содрогнулась.
«Тис», – произнесли деревья в унисон.
«Древо Тиса так хитро, – придвинулась к Рэйвину светлая ольха, – и неведома тень, не ломается – гнется, прячет тайны под сень».
«Загляни поскорее сквозь сплетенье ветвей, – позвал темный ствол, – не страшись и копайся до самых костей. Будь уверен в словах, твой ответ предрешен. Что ты ищешь, скажи: Две Ольхи или трон?»
Кошмар вжимал руки в собственные бока, словно когти.
– Отвечай им, – велел он Рэйвину.
Рэйвин рвано вздохнул, собираясь с мыслями.
– Я ищу Карту Двух Ольх, чтобы объединить Колоду.
«Чтобы развеять туман», – сказала темная.
«Чтобы исцелить зараженных», – вторила светлая.
Рэйвин кивнул.
«Тогда ты должен просить об этом саму Владычицу Леса», – отозвались они в унисон.
Корни ослабили хватку на его запястьях, и по холму прокатился новый гул. Ольхи вздрогнули. Медленно, неохотно, они начали расходиться, волоча за собой корни, и, разойдясь довольно далеко, наконец застыли.
Я уставилась в пространство между ними. Моргнула – раз, другой. Я смотрела не на дальний край вершины холма сквозь деревья – я смотрела в дверной проем. В проход к иному месту, открывшийся между ольхами. На длинный бледный берег.
Рэйвин поднялся на ноги.
– Там находится Карта Двух Ольх?
«Там Владычица Леса будет говорить с тобой».
Рэйвин опустился на колени, потянул за руку Джеспир. Корни ольхи выгнулись над ней, пригвождая ее к земле.
«Она остается с нами. Если она не вскормит нас своим разложением – мы вскормим ее своей магией».
– Вот зачем люди стекаются сюда, – сдавленно проговорил Рэйвин, и в голосе его явственно слышалась дрожь отвращения, – когда Владычица заманивает их в туман? Чтобы кормить вас?
Темная ольха вытянула ветвь.
«Чтобы кормить. И питать. Что мы поглощаем, то возвращаем в туман. То, что вы зовете заражением, мы называем даром. – Ветвь скользнула по лбу Рэйвина. – Я думал, ты, как никто другой, поймешь это».
Рэйвин отшатнулся.
– Моя магия не дар. Это едва ли вообще хоть что-то.
Дерево отпрянуло. И хоть у него не было глаз, я была уверена: оно уставилось прямо на Кошмара.
«Похоже, тебе еще многому предстоит научиться. А теперь иди. Владычица не станет ждать вечно».
Рэйвин взглянул сквозь деревья на бледный берег. Корни больше не держали его, но ноги не двигались.
«Вперед, всегда вперед, – насмешливо произнесла бледная ольха. – Разве не таков твой девиз, Рэйвин Ю?»
Рэйвин нахмурился, посмотрел вниз на сестру, потом на Кошмара – на меня.
– Я никуда не пойду без них.
«Тогда твой путь был напрасен».
Кошмар зашипел. Его мысли окутали меня тьмой.
Пять сотен лет обратились в ничто, и Джеспир обрела облик Айрис, лежащей неподвижно между двумя ольхами.
И я поняла, яснее, чем когда-либо прежде, как он стал чудовищем.
Его жизнь была всего лишь разменной монетой. Он отдавал время, внимание, любовь – за магию. С этой магией он обрел великую власть. Но именно магия забрала его королевство, его семью, его тело, его душу.
Это было равновесие, но это не было справедливо. И теперь он корчился в бесконечной агонии, низведенный к чему-то острому – к зубу, к когтю.
«Я знаю, о чем ты думаешь», – сказала я ему.
«Правда?»
«Ты думаешь о том же, о чем думал веками, не так ли? Что этой боли никогда бы не было, если бы ты ребенком просто играл в лесу с Айрис и никогда не просил бы у Владычицы ее благословения. Ты бы никогда не получил меч. Никогда не окропил бы камень кровью. Возможно, держал бы своих детей так же нежно, как держал свои Карты, – мой голос смягчился. – Потому что если бы было так, Карт бы не было вовсе. И ничего этого не произошло бы».
Он горько рассмеялся.
«И теперь ты знаешь, что все ужасное, что случилось в Бландере, началось задолго до того, как я вручил Бруту Роуэну Косу. Оно началось потому, что пятьсот лет назад мальчик носил корону, имел все изобилие мира – но всегда просил еще».
Ольхи впереди пришли в движение, смещаясь ближе друг к другу. Дверь, ведущая на бледный берег – к Карте Двух Ольх, – начала закрываться.
– Прошу, – голос Рэйвина звучал напряженно, весь он был словно натянутый лук, дрожащий в нетерпеливом ожидании. – Я заговорю с Владычицей, приму любую цену. – Он схватил Джеспир за руку, пытаясь вырвать ее из клетки сплетенных корней. – Но только не мою сестру.
Деревья не вняли ему, проход между ними сжимался все сильнее.
«Вот она – причина, по которой ты оказался здесь второй раз, – сказала я Кошмару с отчаянной настойчивостью. – Может, ты и потерял сестру ради магии, но ты не должен обрекать Рэйвина на ту же участь. Ты – Король-пастух, автор всего, что я когда-либо знала. Ты написал историю Бландера, Аэммори Персиваль Таксус. Теперь перепиши ее».
Ольхи смыкались, бледный берег исчезал, и вместе с ним – наш единственный шанс добраться до Карты Двух Ольх.
Рэйвин рвал корни окровавленными руками, но вытащить Джеспир было не в его силах. Он обернулся к Кошмару и взмолился:
– Помоги мне!
Наше общее зрение рвануло вперед. И хоть я не владела его телом, я готова была поклясться: это я сжала крепче рукоять его меча.
Он провел клинком по ладони, рассекая кожу, и шагнул к двум ольхам. Когда он влепил кровавый отпечаток в бледный ствол, холм не просто содрогнулся – он затрясся. Деревья
