не дали ему приют. Он рассказал ей о том, как стал дестриэром. О заражении Эмори и его медленном вырождении. О Картах Провидения и о том, как король собирался пролить кровь Эмори, чтобы объединить Колоду.
Об Элспет. Ее магии. О голосе Короля-пастуха, что жил в ее разуме.
О Карте Двух Ольх и о том, как Рэйвин и Джеспир отправились на ее поиски. А еще о том, что Элм – новый наследник – сделает все возможное, чтобы защитить их, когда они возвратятся.
Пока он говорил, Айони молчала, крепче прижимая его к себе. Когда он закончил, она положила ладонь ему на грудь – туда, где неровно стучало сердце.
– Так вот на что ты тратишь все свое время.
– Я бы солгал, сказав, что не устал от всего этого.
– Думать, что ты сможешь собрать всю Колоду, включая Карту, потерянную пятьсот лет назад, прямо под носом у короля – это самая самонадеянная… самая «элмовская» мысль, которую я когда-либо слышала.
Он усмехнулся, накручивая прядь ее волос на палец.
– Я ведь был не единственным зачинщиком.
– А как же моя мать и братья? Девочки Спиндлов? Я думала, ты знаешь, куда они отправились. Но когда я спросила, используя Чашу…
– Важно было, чтобы я этого не знал. Тогда даже Чаша не смогла бы заставить меня выдать их.
Ее глаза расширились.
– Ты вывел их?
Коса всегда была рядом. Элм нащупал ее в кармане плаща и завертел между пальцами так быстро, что края расплылись.
– Джеспир предупредила твою мать и братьев, а я заставил бежать Спиндлов. Я пытался и тебя вывести. Понятия не имел, что ты находилась в доме Хоторнов. Не знал, что сделал Хаут.
– Зачем? – спросила Айони, и по ее щекам скользнули две слезинки.
Элм сел, обхватил ее лицо ладонями и заговорил:
– Потому что я в это не верю, Айони. Ни во что из этого. Пятьсот лет законов Роуэнов – для меня они ничего не значат. Лучше бы мы все отказались от своих амулетов и позволили Владычице поглотить нас, чем жить в месте, где людей карают за магию, которая им неподвластна. Я скорее соглашусь, чтобы Стоун сгорел, чем увижу, как женщину и ее детей убивают за то, что они скрывали зараженную племянницу. – Он смахнул ее слезы. – Однажды твоя семья будет в безопасности. Я собираюсь поменять правила. Я собираюсь стать худшим королем Роуэном за пять сотен лет. – Его губы дрогнули в улыбке. – Может, я даже буду наслаждаться этим.
Слезы Айони высохли. Она смотрела на него так же, как тогда, когда назвала его прекрасным, – а потом прижалась к нему, обвив руками его шею.
– Тогда позволь мне насладиться этим с тобой, – прошептала она в его губы.
Совершенно забытая Коса с тихим шелестом упала на землю.
* * *
Они решили объявить о брачном контракте в тот же вечер – вонзить кол в сердце всей этой нарочитости и помпезности, положить конец празднествам на день раньше.
Когда они вернулись в Стоун, давно перевалило за полдень. Где-то в глубине замка звонил колокол.
– Что это? – Айони подняла взгляд на высокие мрачные башни.
Элм передал поводья конюху и взял ее за руку.
– Не знаю.
Болдвина не оказалось рядом, чтобы спросить у него. Как и Филика. В груди у Элма натянулась струна. Он подумал, что, может быть, Рэйвин вернулся раньше.
Переплетя пальцы с Айони, Элм поднялся по лестнице к коридору королевского этажа и шагнул в свои покои. Из угла поднялась тень – и это был вовсе не Рэйвин.
Это был Хаут.
Часть III. Сгибать
Глава тридцать девятая. Элспет
Берег Владычицы Леса был очень похож на тот, что я видела в разуме Кошмара: бездушное бесконечное пространство. Только этот пляж был бледным. Небо, катившиеся волны, мелкий песок – все было тусклым, мертвенно-серым.
Рэйвин сидел на песке, сжимая Джеспир в объятиях. Он не мог достучаться до нее ни своей Картой Кошмара, ни голосом. Как бы он ни тряс ее, как бы ни звал по имени – она не пробуждалась.
Я не знаю, сколько мы просидели на том берегу, ожидая, когда явится Владычица Леса. Кошмар грыз ноготь, краем глаза наблюдая за братом и сестрой Ю.
– Сколько нам ждать? – голос Рэйвина, разбивший окутавшую нас тишину, был хриплым.
– Время Владычицы течет иначе.
На усталом лице Рэйвина алели десятки порезов от ветвей и шипов. Когда он прижал мозолистый палец к шее сестры, с его губ сорвался болезненный звук.
– Ее пульс слабеет. Лихорадка убивает ее.
«Сделай что-нибудь, – взмолилась я, заточенная в темноте. – Не дай ему потерять надежду».
– Твой род пропитан магией, – ответил Кошмар резче, чем следовало. – Она выживет.
Рэйвин зажмурился и промолчал. Кошмар раздраженно вздохнул:
– Ты проделал весь этот путь не для того, чтобы поддаться отчаянию.
Рэйвин не ответил. Но другой голос ответил вместо него.
Он донесся со стороны моря – глубокий и неизмеримый. Он наполнил мою темную обитель, отозвался и близко, и далеко.
– Король Бландера, – провозгласил он, – явился, чтобы поторговаться вновь.
Вода расступилась, и из нее на берег ступило существо с когтями, заостренными ушами и серебряными глазами. И какая-то неуловимая частица меня, живущая в глубине чернильной тьмы, что текла по моим венам, поняла, кто стоит перед нами.
Владычица Леса.
– Добро пожаловать обратно, Король-пастух. Добро пожаловать, Рэйвин и Джеспир Ю. – Ее неземные глаза взглянули в мое окно. Она улыбнулась. – Добро пожаловать, Элспет Спиндл.
Глава сороковая. Элм
Полыхнул красный отблеск.
– Не двигайся, – раздался голос Хаута. – Даже не говори.
Соль обожгла чувства Элма. Его разум застыл, сковав мышцы, и Элм замер: одна рука в кармане, другая в руке Айони.
Перед ними стоял Хаут – высокий, грозный и безупречный. Все, что уродовало его: шрамы, синяки, следы от когтей, – все исчезло, его кожа была идеальна, без единого изъяна. Он был одет в золотую тунику и темно-алый дублет, у пояса поблескивала пара кинжалов. Его широкая грудь вздымалась, когда он встал напротив Элма, и тот смог отметить, что брат теперь выглядит моложе – оттого, что глубокие морщины на его лбу разгладились.
Хаут опустил взгляд, зеленые глаза скользнули по сцепленным рукам Элма и Айони.
– Я не удивлен, – отметил он праздным тоном. – Ты всегда был самоуверенным щенком.
В последний раз, когда Элм видел брата, Хаут лежал в луже собственной слюны. Не существовало ни припарки, ни лекарства, ни даже магии – ничего, что
