могло бы исцелить его, да еще и настолько идеально.
Кроме одной вещи.
Хаут уселся на сундук с одеждой Элма.
– Вижу, ты думаешь, Ринэлм. Пытаешься все сложить воедино в своем маленьком хитром разуме. – Его взгляд метнулся к Айони. – Она рассказала тебе о той ночи в доме семьи Спиндл? О том, что я с ней сделал?
Горло Элма сдавило от гнева. Он попытался открыть рот, но его челюсти были сжаты.
– Как же ты отличаешься, моя дорогая, – протянул Хаут, скользнув взглядом по телу Айони, – от той окровавленной оболочки, что лежала под окном в доме Спиндлов. Когда я открыл глаза две ночи назад и увидел тебя – целую, невредимую, – я осознал. Даже когда не понимал больше ничего, я знал. – Он цедил слова сквозь зубы. – Карта Девы исцелила тебя, Айони.
Рука Айони в ладони Элма была холодной и влажной от пота.
– Когда отец коснулся Карты Кошмара и вошел в мой разум, я пытался сказать ему, но этот дурак был слишком пьян, слишком рассеян. Он меня не услышал. – На лице Хаута мелькнула тень удовлетворения. – Зато позже, ночью, услышал Линден.
Дверь за его спиной распахнулась, и в проеме появился Линден. Теперь его кожа была чистой, нетронутой, без единого шрама.
– Забери у него Косу, – сказал Хаут, кивая на Элма.
Грубые руки нырнули в карманы Элма. Линден взглянул на него со злобной усмешкой, вытащил Косу и, для пущей убедительности, всадил кулак ему в живот. Воздух покинул его легкие, накатила тошнота, но он даже не смог согнуться: поводок Косы, державший его на месте, был натянут слишком туго.
Старая паника, которую Элм когда-то замуровал за стенами, вернулась. Она рвалась из груди, поднималась по горлу, заполняла рот, умоляя его закричать. Он снова был мальчиком на привязи у Косы брата. Мальчиком, замершим в ожидании боли.
Хаут протянул руку, и Линден вложил в нее Косу Элма.
– Когда прошлой ночью ты вернул Карту Кошмара, Линден воспользовался ею. Он нашел меня и сложил воедино то, что отец не сумел.
– «Дева», – сказал Линден, сверля Элма и Айони мрачным взглядом. – Вот что я слышал в своем разуме. Снова и снова. «Карта Девы», и потом – «Айони».
Он встал прямо перед Элмом и оглядел его с головы до ног, не скрывая ухмылки.
– Хаут уже давно сказал мне, где мисс Хоторн – по его указанию, разумеется, – спрятала свою Карту. Но когда я пришел в тронный зал, под камнем очага ее не оказалось. Я подумал: может, она ее забрала. И отправился обыскать ее комнату. Дверь была заперта. – Он потянулся к поясу. – Зато твоя, принц Ринэлм, не была.
Раздался звон железа. Линден вытащил связку ключей – связку ключей Элма – и помахал ей перед его лицом.
– Тебе бы стоило серьезнее относиться к своим обязанностям, принц. Мне потребовалось меньше пяти минут, чтобы отпереть ее дверь и найти Деву. Я коснулся ее трижды, и затем… – он провел рукой по некогда рассеченной коже, – мои шрамы исчезли. Я исцелился.
Элм должен был что-то сделать, иначе они с Айони никогда не выберутся из этой комнаты. Но он не мог. Он не мог даже пошевелиться.
– Не такой уж ты сильный без Рэйвина, а, брат? – Хаут с ухмылкой шагнул вперед и схватил Элма за горло. – Где они – Рэйвин и Джеспир? Скажи мне.
Новая волна соли ударила Элма. Челюсть ныла. Когда он раскрыл рот, из него хлынул яд: Коса брата выдрала из него правду.
– Ушли за Картой Двух Ольх.
– Куда?
– Я не знаю.
Хаут вырвал связку ключей из руки Линдена и ударил ими Элма по лицу.
– Когда они вернутся?
– Я не знаю.
Хаут ударил вновь. Айони издала сдавленный звук.
– Что случилось, Ринэлм? – И вновь Хаут нанес удар. – Не умничаешь?
Рот Элма наполнился кровью. Он сплюнул, запятнав сапоги Хаута красным.
– Может, ты и исцелен, но твои дни сочтены, брат. Я знаю, кого ты разбудил, когда разбил голову Элспет Спиндл о стену. – Он вгляделся в зеленые, как у всех Роуэнов, глаза брата. – И никакая Карта Девы не спасет тебя, когда он вернется.
Страх промелькнул на этом безупречном жестоком лице. Пальцы Хаута крепче сжали связку ключей, и Элм втянул воздух, ожидая нового удара.
Но его не последовало.
Хаут сунул руку в карман.
– Линден, – позвал он, не отрывая взгляда от Элма. – Верни Айони ее Карту Девы.
Линден нахмурился, но подчинился. Когда он коснулся Девы, освобождая Хаута от ее магии, Элм вновь увидел на лице брата знакомую жестокость. Линден вложил розовую Карту в ладонь Айони.
– Коснись ее, – приказал Хаут.
Коса не позволяла Элму повернуться – он мог видеть Айони только краем глаза. Он услышал мягкий звук, с каким ее палец ударил по Карте Девы. Тук, тук, тук.
– Так-то лучше. – Хаут отступил от Элма, двигаясь с угрожающей медлительностью, пока не оказался напротив Айони. И вытащил кинжал из-за пояса.
У Элма внутри все сжалось.
– Что ты делаешь? – сдавленно спросил он.
– Провожу эксперимент, – отозвался Хаут.
Он даже не дал Айони возможности заговорить, лишь склонил голову в насмешливом поклоне и произнес:
– Давай-ка попробуем еще разок, нареченная.
Он поднял кинжал и вонзил его в грудь Айони по самую рукоять.
Воздух покинул ее с долгим рваным выдохом. Рука Айони в ладони Элма обмякла, а потом она выпала из его поля зрения, из его объятий.
Мир в его глазах подернулся тьмой, и из груди на волю вырвался страшный крик. Линден ударил его по лицу, но он не перестал кричать. Перед глазами взрывались звезды, каждый мускул горел в борьбе с хваткой красной Карты.
В конце концов именно грубая рука Хаута повернула голову Элма.
– Посмотрим, как розовая Карта справится со смертельным ударом.
Крови было слишком много. Красной, как ягоды рябины, как Коса. Красной на платье Айони, на ее коже и волосах, красной по всему полу его спальни.
Она пережила падение из окна дома Спиндлов. Тогда Дева сохранила ей жизнь. Она сможет пережить и это. Должна пережить.
Но эта кровь… это была кровь сердца. Темная. Полная. Та самая, что Элм видел на охоте, когда убеждался, что олень умирает быстро и без мучений.
Свет в ореховых глазах угасал. Губы Айони приоткрылись, по щекам катились слезы, на лице отразился страх. И Элм понял: вот, как это было, когда Хаут столкнул ее вниз. Когда она была уверена, что умрет. Только на этот раз Айони смотрела не на равнодушную луну, ожидая, когда великая тишина заберет ее. Она смотрела
