и шипению – по тому, что отличало чудовище. Но вот это… это, без всяких сомнений, был человек.
В его лице было что-то странно знакомое. Но прежде чем Рэйвин успел уловить, что именно, воздух наполнился дымом.
Темный, удушающий – дым валил из каждого дверного проема. Придворные повскакивали с мест, большой зал утонул в крике, люди топтали друг друга в панике, стремясь наружу. Стражники прыгали со стен, выводя обезумевших мужчин, женщин и детей из замка.
«Старая Книга Ольх» упала с коленей Короля-пастуха. Он поднялся на ноги, но рука в перчатке вернула его назад.
Из-за трона вышел мужчина. У него было широкое тело и резко очерченное лицо, глубокие морщины пересекали лоб. В другой руке он держал две Карты Провидения: Черную Лошадь и Косу. Его верхняя губа была перепачкана кровью, сочившейся из левой ноздри. Но Рэйвин смотрел только в его глаза: зеленые – как у его дяди. Как у Хаута. Как у Элма.
Брут Роуэн.
Он сунул Карты в карман, наклонился над троном и прошептал своему королю слова, которых Рэйвин не смог расслышать. А потом потянулся к поясу, вытащил кинжал и вонзил его под ребра Короля-пастуха.
Из дыма вышли люди в черных плащах, их рассеянные взгляды были устремлены на Брута Роуэна.
– Найдите его дочь, – приказал он. – Не дайте ей исцелить его. А потом приведите мне остальных детей.
Король-пастух дернулся. Его затылок врезался в челюсть Брута, и зал наполнился громкими отвратительными криками.
Рэйвин закашлялся от дыма, протер глаза. Когда он открыл их снова, Король-пастух и Брут Роуэн уже исчезли.
– Пойдем, – сказала Владычица Леса, беря его руку своими когтями. – Все почти закончилось.
Она вывела его наружу. Настала ночь, небо почернело, и дым застлал серп луны. Оранжевые языки пламени лизали башни замка, последние придворные с криками разбегались в ночь.
Когда Владычица повела Рэйвина через луг, он напрягся всем телом: он знал, куда они идут. Он ходил по этой тропе тысячу раз. По тропе, на другом конце которой была комната Короля-пастуха.
И его могила.
– Не знаю, выдержу ли я это.
Ее хвост рассек воздух, наполненный дымом.
– Хочешь остановиться?
Мимо них по снегу торопливо промелькнули фигуры: Король-пастух и четверо мальчишек следом. На руках он нес Тилли, и по тому, как безвольно болтались ее голова, руки и ноги, по распахнутым невидящим глазам, Рэйвин понял – она мертва.
Их следы на снегу были окрашены кровью.
– Они все умрут, не так ли? – сглотнув, спросил Рэйвин, пытаясь усмирить дрожь в руках.
В голосе Владычицы не было слышно ни любви, ни ненависти, ни жалости, когда она промолвила: «Да».
Король-пастух и его дети добрались до комнаты с камнем, исчезнув в провале окна, и Владычица подтолкнула Рэйвина следом:
– Иди внутрь.
В комнате было темно, но отблески пламени, объявшего замок, пробивались сквозь окно, высвечивая мужской силуэт, в ожидании притаившийся в углу.
Брут Роуэн.
На нем был плащ – золотой, расшитый рябиновыми ветвями. Одним быстрым яростным ударом он выбил меч из руки Короля-пастуха и отшвырнул его прочь.
– Теперь деревья тебе не помогут, – рыкнул он.
Король-пастух опустил Тилли на землю и встал между Брутом и детьми.
– Я не знал, что Владычица заберет Айрис. Я не желал ей смерти.
– Я тебе не верю. Ты лжец, старый друг. Магия сделала из тебя бездушное ничтожество, исказила тебя до неузнаваемости. – Он направил клинок в грудь Короля-пастуха. – Ты больше недостоин править.
– Значит, ты займешь мой трон? Убьешь моих детей?
Брут стиснул зубы.
– Мне будет больно, – процедил он, упрямо наклонив голову. – Мне было больно потерять твою дружбу. Мне было больно потерять Айрис. Но что ты сам говорил мне когда-то? – Он стиснул пальцы на рукояти меча. – Повелевать Косой – все равно что повелевать болью. Что в сравнении с этим – повелевать королевством?
В комнату ввалились люди. Одиннадцать – и каждый держал Черную Лошадь.
– Скажи мне, где найти Карту Двух Ольх, – сказал Брут, и теперь, когда за его спиной были люди, его голос звучал увереннее и громче. – Я сделаю то, чего ты не смог, и развею этот гнусный туман.
Король-пастух прижал руку к ране, которую оставил ему кинжал Брута, и, когда он отнял ее, то увидел, что ладонь запятнана кровью. Он пошатнулся, и смешок сорвался с его губ.
– Нет.
Брут подкрался к нему, словно охотник, преследующий дичь, и, стоило Королю-пастуху ответить отказом, Брут схватил его за горло, швырнул на камень.
И вонзил свой меч в его грудь.
Дети закричали, но Король-пастух не издал ни звука, лишь выдохнул – длинно, шипяще. Он рухнул с камня на землю, и корона соскользнула с его головы. Он протянул окровавленную руку к своим детям.
– Я найду вас по ту сторону завесы, – прошептал он и обратил свой взор – желтый, злой, беспредельный – к Бруту. – Ведь даже мертвым я не умру. Я – пастырь тени. Призрак ужаса. Демон в грезах. Кошмар в ночи.
Он лежал на земле у подножия камня, истекая кровью. И больше не шевелился.
Брут смотрел на него сверху вниз, скаля зубы, и слезы катились по его щекам. Но когда он утер их, в его взгляде был лед. Он трижды коснулся своей Косы.
– Убейте их, – сказал он людям за своей спиной.
Рэйвин бросился на него – и прошел сквозь.
– Подожди, – прогремел голос Духа. – Смотри.
Когда воздух наполнился криками, Брут бросился из комнаты вон. Горящий замок предстал перед ним оранжево-черным кошмаром.
На лугу, в окружении огня и дыма, стоял мальчик.
Он был похож на отца: темные волосы, высокий, угловатый. Выдающийся нос, так похожий на клюв. Единственное, что их отличало, были глаза: не желтые – серые.
– Предатель, – прорычал он и выхватил из-за пояса меч. – Я убью тебя за то, что ты сделал.
– Нет, – сказал Брут, держа красную Карту между ними. – Ты пойдешь ко мне, Беннет. И, как твой отец, почувствуешь мой клинок в своих потрохах.
Мальчик побледнел. Но не двинулся с места.
– Подойди, – повторил Брут, и голос его стал громче.
Беннет склонил голову набок. Его взгляд упал на Косу.
– Нет.
Брут взревел и бросился вперед. Они схлестнулись. Всего тремя ударами куда более крупный мужчина выбил меч из руки мальчишки и занес клинок для последнего удара. Беннет шагнул вплотную и вырвал Карту Косы из руки Брута, а затем, словно это и впрямь были просто бумага и бархат – и ничего более, чем бумага и бархат, – он взял неодолимую красную Карту, улыбнулся Бруту – и
