class="p1">Кошмар уловил ее и прижал Джеспир к себе, защищая. Ветер усилился, море отхлынуло – а потом перед нами вздыбилась высокая волна, и я увидела Рэйвина в ее толще.
Он вынырнул на поверхность и рванул к берегу. Его грудь ходуном ходила в судорожном частом дыхании. Море тянуло его вниз, одежда промокла насквозь, но когда он отбросил мокрые волосы со лба и ступил на песок, его серые глаза сияли. Он казался выше, чем прежде, менее утомленным. Где бы он ни был, что бы ни видел – это придало ему сил.
Кошмар встретил его у самой кромки воды.
– Ну?
Рэйвин возвышался над ним, расправив широкие плечи.
– Джеспир?..
– Жива. Карта Двух Ольх?
Рэйвин протянул руку. Между его мозолистыми пальцами вспыхнул яркий зеленый свет.
Я ахнула: «Он сделал это!»
– Какой ценой? – спросил Кошмар, и голос его был тих.
– Все, чего это стоило: мое имя.
– Твое имя?
– Тебе оно известно. – Рэйвин заглянул Кошмару в глаза. – Ведь оно и твое.
Темная комната, где я обитала, застыла в безмолвии.
Рэйвин прочистил горло, голос его стал тише, словно он изо всех сил старался смягчить сказанное:
– Ты мог бы сказать мне, что Карты Зеркала и Кошмара, которые я ношу в кармане, принадлежали твоему сыну, Таксус.
Оказывается, он еще хранил некоторые секреты.
«Кошмар, – прошептала я яростно. – Что он имеет в виду?»
– Похоже, ты не так глуп, как я думал. – Он, прищурив глаза, смотрел на Рэйвина, и голос его истончился, словно дым в дымоходе.
– А ты столь же ужасен, как и всегда.
Кошмар усмехнулся.
– Да, ну, мне понадобилось больше времени, чем следовало, чтобы узнать тебя. Полагаю, именно Беннет изменил наше семейное имя. Но магия и вырождение передаются с кровью. Твою неспособность владеть Картами я узнал. – Тепло разлилось по его разуму. – А вместе с ней и твой нос.
Прошлое и настоящее проступили перед моими глазами. В Беннете, затерявшемся в чернильной тьме воспоминаний Короля-пастуха, всегда было что-то мучительно знакомое.
В Беннете, который смотрел на меня серыми глазами, а не желтыми. В Беннете, который стоял в библиотеке своего отца, по-птичьи склоняя голову, вертя между пальцев те же Карты, что хранил Рэйвин в своем кармане.
Я увидела это теперь – истина схватила меня за горло: Беннет, который был так похож на Эмори – и на Рэйвина.
«Семьи Бландера всегда брали имена деревьев, – прошептала я. – Но я никогда не слышала о дереве с именем Таксус».
«Потому что это старое имя, – прозвучал его вкрадчивый ответ. – Для старого сплетенного дерева».
Истина заняла свое место, словно последняя строка в песне. Тис.
Рэйвин вгляделся в глаза Кошмара.
– Элспет знает?
– Только теперь.
– Почему ты не сказал нам?
– Поверил бы ты мне – чудовищу и лжецу?
Недолгая тишина, окутавшая их, сама по себе была ответом.
– Владычица показала мне твою смерть. – Помолчав, Рэйвин тяжело вздохнул. – Я могу догадаться, чего ты хочешь от меня, Таксус. Но я не черная птица твоей мести. Я не стану еще одним капитаном, укравшим трон. Я объединю Колоду – но я никогда не буду королем Бландера.
Я наблюдала за Рэйвином, взвешивая слова, которые он – человек, говорящий так мало, – сейчас произнес.
– Наша лесная прогулка, – ответил Кошмар, – была не просто о Карте Двух Ольх, Рэйвин Ю – она была о большем. Нам нужно было распутать клубок пятисотлетних истин. И теперь, когда ты и Элспет узнали эти истины… – Его резкий смех разнесся над водой. – Вы все еще не понимаете. Моя месть – это не просто меч. Это весы. Это равновесие. Я верну трон Бландера. Но не ради тебя. – Он выпрямил спину, не сводя с Рэйвина пристального взгляда. – Ради Элма.
Рэйвин сузил глаза, услышав имя кузена, и эмоции стеклом осели на его зрачках.
– Косой, что я создал, совершали чудовищные преступления. Зараженных детей выслеживали – и убивали. Целители превратились в убийц. Роуэны осквернили «Старую Книгу Ольх», чтобы оправдать каждую свою прихоть. Боль – наследие Бландера. Она веками разрушала королевство и продолжала бы разрушать, если бы твоя семья – мои законные наследники – силой вернула его себе. Началась бы ужасная смута. Ты и я – расплата Бландера, Рэйвин Ю. Но не его покой.
Его голос смягчился, будто он убаюкивал ребенка сказкой.
– У меня было пять сотен лет, чтобы вынашивать свою месть. Хаут Роуэн вкусил ее той ночью в доме Спиндлов. Но поэзия так же справедлива, как насилие, и разве не поэтично было бы разрушить Роуэнов изнутри? Взять это наследие боли и наблюдать, как один из них втопчет его в грязь? Проложить дорогу Принцу, который никогда не использовал Косу ради насилия? Твой кузен Элм сделал больше, чем когда-либо смогли бы Брут Роуэн или я: он посмотрел боли в глаза – и отказался позволить ей превратить его в монстра.
Воздух сгустился, раскаты грома не дали ни мне, ни Рэйвину заговорить. Небо почернело, и Владычица Леса вернулась. Она шла по воде к берегу, скривив губы в глумливой усмешке.
– Ты умен, Король-пастух. – Ее серебряный взгляд скользнул к Рэйвину. – И ты тоже. Но если вы желаете переписать историю и объединить Колоду, избавить Бландер от моей лихорадки и моего тумана, вам стоит поторопиться.
Ее взгляд упал на Карту Двух Ольх, которую Рэйвин все еще сжимал в пальцах, и насмешка сменилась улыбкой.
– Ты пользуешься этой Картой Провидения слишком долго.
Углы моей темной комнаты дрогнули. Лицо Рэйвина побледнело. Он неуклюже постучал по Двум Ольхам – мир натянулся по швам, бледный берег задрожал и растворился во тьме. Кошмар метнулся к Джеспир, подхватил ее на руки.
А потом он падал.
Его голова ударилась обо что-то твердое. Когда мир вновь обрел четкость, я посмотрела его глазами вверх, на ветви двух переплетенных деревьев: светлого и темного.
Мы вернулись в ольховый лес. Только теперь на земле лежал снег.
Глава сорок четвертая. Рэйвин
Позвоночник Рэйвина столкнулся с корнями деревьев, заставив его задохнуться и выплюнуть проклятье. Перед глазами плыло. Когда мир наконец обрел четкость, он увидел две нависшие над ним ольхи и повернулся на ушибленные ребра, осматривая вершину холма в поисках Джеспир.
Она лежала в нескольких шагах, заключенная в объятия Кошмара.
– Ты в порядке? – выдохнул Рэйвин.
Кошмар не ответил. Носком сапога он водил по земле – по свежему слою белого рыхлого снега. Только тогда Рэйвин заметил, как холодно стало: намного холоднее, чем тогда, когда они вошли в ольховый лес. Кошмар опустил Джеспир на землю и,
