запах.
– Пойдем со мной.
Двор был пуст. Застыли даже конюхи, даже часовые на башне. Элм нашел своего коня.
– Сможешь ехать без седла?
Айони кивнула. Она протянула руку к его лицу и коснулась его верхней губы. Когда она отняла руку, ее пальцы пятнала кровь.
Они поскакали в ночь. И с каждым ударом копыт по дороге Коса словно ножом пронзала разум Элма. Зрение расплывалось, руки дрожали на гриве коня.
– Мы уже достаточно далеко, – шепнула Айони. – Отпусти Косу, Элм.
– Дестриэры нас догонят. Нужно увезти тебя дальше.
Но где-то в голове зазвучал пронзительный вой, боль сверлила его так, что он утратил зрение. Он втянул воздух, обмяк и свалился с коня. Камни брызнули в стороны, пролетели совсем рядом с его лицом, пока он лежал на дороге. Конь заржал, и тут же рядом на колени опустилась Айони. Элм потянулся к ее шее, проверил, на месте ли ее амулет.
– Избегай главных дорог, – выдавил он из себя. – Найди остальных. Рэйвина. Джеспир. Короля-пастуха. Если не сможешь – держись тумана. Прячься. – Он все еще стискивал в руке Косу отца. Но другую – ту, что успел забрать у Линдена, – он протянул Айони. – Если хоть кто-то посмотрит на тебя косо – используй ее.
Айони не двинулась с места.
– Ты не пойдешь со мной?
Боль осколками стекла врезалась все глубже в разум Элма с каждым новым вдохом.
– Хауту нужен кто-то для торга, когда вернется Рэйвин. И я не позволю, чтобы это была ты, – его голос стал тверже. – В этот раз я не собираюсь от него убегать. – Он переплел пальцы с пальцами Айони, вкладывая в ее ладонь свою Косу. – Хотел бы я, чтобы у нас была эта сотня лет, Хоторн. Хотел бы я, чтобы ты была королевой.
– Мне все равно, стану ли я королевой. – Она притянула его к себе и прижалась дрожащими губами к его рту. – Ты не Хаут. И не тот мальчишка, которого он мучил. Это было бы ужасно неразумно – умереть лишь для того, чтобы это доказать. Пожалуйста, Элм. Пойдем со мной.
Ее поцелуй был на вкус как слезы. Элм утонул в нем. А потом отстранился.
– Садись на коня и уезжай, Айони.
Когда ее ореховые глаза затуманились, околдованные его Косой, Элму стоило последних сил не отвернуться. Айони вскочила на коня, пришпорила его, и в ее волосах, развевающихся на ветру, словно сказочная золотая лента, запутался лунный свет. Она закричала, выкрикивая его имя, разрывая в клочья последний кусочек его прогнившего сердца.
«Уезжай, – велел он. – Не оглядывайся».
Она боролась. Будь она проклята, она боролась, чтобы оглянуться. Слезы жгли глаза Элма.
– Увидимся в лесу, – пробормотал он. – По щиколотку в грязи.
Кровь струилась из его ноздрей, затекая в рот. Он уселся на дорогу и вынес боль, как всегда.
Двадцать минут спустя он наконец коснулся Косы отца.
Когда дестриэры нашли его, Элм смотрел на луну – яркую, равнодушную, привычным образом ползущую по небу.
Глава сорок третья. Элспет
Кошмар молча стоял на берегу. Рэйвин не вернулся. А Джеспир… тьма, клубившаяся в ее жилах, отступила. Но ее глаза оставались закрытыми, а дыхание – редким, тяжелым.
Кошмар склонился к ней. А потом, ссутулив плечи, медленно опустился на песок и прижал Джеспир к себе, словно ребенка.
– Когда я смотрю на нее, я не знаю, кого она напоминает мне больше: Айрис или Тилли. – Он всматривался в ее лицо, и шепот его был не громче шума волн, облизывающих берег.
Время замкнулось в кольцо, подобно позолоченной короне, венчавшей когда-то его голову. Рэйвин и Джеспир – Таксус и Айрис. Пять сотен лет обращались в ничто на этом бледном безжизненном берегу.
– Твоя сестра умерла в ольховой роще? – спросила я, уверенная, что знаю ответ.
«Да, – его голос был тихим, пропитанным сожалением. – Я пытался отнести ее тело домой. Дошел до середины пути, но я так устал… Я хотел сберечь силы – запомнить все, что Владычица и деревья поведали мне о том, как объединить Колоду и создать амулет. Я…»
Он надолго умолк.
«Я опустил Айрис на землю в тихой долине. И ушел».
«Что сделал Брут Роуэн, когда ты вернулся, а его жена – нет?»
«Сломал мне нос. Подождал три месяца».
«А потом убил тебя и твоих детей».
«Да».
Я не знала, что сказать ему теперь, когда наконец познала все его тайны. Он всегда был хранителем великой магии и знаний, а я была его обездоленной подопечной, жадной до каждой крошки, которой он мог со мной поделиться.
Но время не стоит на месте, и правда всегда выходит наружу. Он сам сказал это однажды. У меня не было способов удержать его, но я прижалась сознанием к стене нашего общего разума и шепнула: «Хватит загадок, друг мой. Чего же ты на самом деле хочешь?»
«Продолжать переписывать историю, – отозвался он. – Одиннадцать лет я отнял у тебя, Элспет Спиндл. Когда меня не станет, я хочу оставить тебе лучший Бландер, чем тот, что я создал, пока был королем».
Я покатала по языку свое имя: «Элспет Спиндл. Я не уверена, кто это – без тебя».
«Ты узнаешь. Ты встретишься с собой – без меня – очень скоро».
После стольких лет, на протяжении которых я мечтала о том, что он вдруг пропадет, исчезнет, оставит меня одну, отчего-то его слова вдруг отозвались во мне грустью.
«Когда?»
«После того как Колода объединится. В день Солнцестояния».
«Она не объединится кровью Рэйвина, – сказала я. – Он не умрет, истекая кровью над твоими Картами. Я этого не допущу, Кошмар».
«И я тоже».
«Тогда чья кровь объединит Колоду?»
«У меня есть план».
Я заглянула в самые темные уголки его разума – и ничего не нашла, лишь размытые неясные образы: лицо Рэйвина, Элма, и куда более отчетливое – лицо Брута Роуэна.
«Ну? – потребовала я. – Не просветишь?»
Его зубы защелкали в знакомом ритме колыбельной.
«Я нахожу это удивительно утешительным: хотя наши разумы сплетены воедино, мне приходится бесконечно все тебе объяснять, Элспет».
«Возможно, если бы ты не говорил полуправдой и намеками, мне не пришлось бы так докучать тебе».
«Ты докучала бы мне, что бы я ни сказал и ни подумал».
Я вздохнула.
«Ты мне крайне неприятен».
«Но доверяешь ли ты мне?»
«Разве у меня есть выбор?»
Он произнес то же самое, что сказал мне в покоях моего дома прямо перед тем, как завладеть моим разумом: «Дорогая моя, у тебя всегда был выбор».
Берег окутала тишина.
