и разбойником. Он привык идти во тьме. На дрожащих ногах он шагнул вместе с остальными в чащу.
Лес был таким, каким его оставил Кошмар, – расколотым. Окутанная туманом тропинка легла под ноги.
Когда на опушке сквозь кроны деревьев стал пробиваться лунный свет, Рэйвин выдохнул с облегчением. То были не деревья на горизонте, а башни замка Ю.
Дом.
Он обогнал остальных, шагнул из леса на луг – и ощутил запах дыма.
Кошмар дернул его назад, зажимая ладонью рот. Палец другой руки он поднял вверх, жестом приказывая остальным затаиться.
Впереди, сразу за деревьями, на лугу слышались голоса. Один звучал громче прочих, отдавался жесткой холодной ясностью. У Рэйвина кожа покрылась липким потом, потом вспыхнула огнем. Рэйвин знал этот голос: он принадлежал его кузену Хауту.
– Как поэтично, – в шелковистом тембре Кошмара проскользнула улыбка. – Я и мечтать не мог о лучшем Солнцестоянии. – Он прижался губами к уху Рэйвина: – Ну что, глупая птица, теперь ты выслушаешь мой план?
Глава сорок пятая. Элм
В ледяном чреве Стоуна Элм мерз не один: Эрик Спиндл и Тирн Хоторн составляли ему компанию. Разделенные железными решетками, они были единственными тремя узниками в своем ряду.
Факелы, забытые у их камер, давно погасли. Темнота была такой густой, что разум Элма играл с ним злые шутки: бестелесные тени плясали перед глазами, в ушах звенели голоса, звучавшие словно детский плач – его собственный плач из далекого детства.
Каждый дюйм кожи, каждый волосок на теле ощущался словно гнилой зуб, словно оголенный нерв. Он замерз до такой степени, что, казалось, это физически невозможно.
Дни текли мимо них, и никто их не навещал: ни Хаут, ни дестриэры, ни стража – кроме одного, который приносил воду и заплесневелый хлеб. Но и его визиты были столь неожиданны и хаотичны, что Элм не мог подсчитать время.
Он думал, что Хаут придет, чтобы свести с ним счеты. Что они встанут друг напротив друга – зеленые глаза встретятся с зелеными глазами, – и лишь один из них уйдет живым.
Но в ту ночь, когда умер король, Элм был слишком изранен, слишком отчаян в своем стремлении спасти Айони из Стоуна и потому слишком долго пользовался Косой. Он потерялся в агонии, и боль сотворила с ним то, чего не делала никогда прежде.
Оставила его в дураках.
Он должен был уйти вместе с Айони, должен был бежать. Он ведь всегда считал себя умным, но умные люди не замерзают до смерти из-за гордыни, полагая, что способны исправить ошибки прошлого. И уж точно они не умирают, веря, что их старший брат, всю жизнь бывший просто животным, вдруг решит сражаться честно.
Умные люди умирают на своих условиях. А если они осторожны, мудры и добры, то, быть может, – умирают в покое.
Он, по всей видимости, не был ни одним, ни другим, ни третьим.
* * *
Через решетку просунули флакон тоника и одеяло.
– Держись, – прошептал Филик Уиллоу. – Рэйвин придет за тобой.
Элм качался на грани сознания.
– Не в этот раз.
* * *
На девятый – а может, и десятый – день заточения по коридору разнеслось эхо шагов. Эрик склонил голову набок, прислушиваясь.
– Они идут, принц, – прошептал он охрипшим от долгого молчания голосом. – Не дрогни.
Дестриэры не разменивались на нежности. Когда избиение закончилось, кто-то сунул Элму в руки грубую чашку. Вино оказалось горьким, но смочило пересохший рот. Линден встал перед ним и коснулся Карты Чаши.
– Куда Рэйвин и Джеспир отправились за Картой Двух Ольх?
У Элма не было ответа.
– Я не знаю.
Несколько часов спустя, когда избиение вновь закончилось, Линден вернулся, плеснул Элму еще вина и снова трижды коснулся Чаши.
– Где Айони Хоторн?
Элм зажмурил глаза.
– Я не знаю.
К Чаше присоединилась еще одна Карта. Элм моментально узнал это ощущение: Коса. Ледяная рука обхватила его подбородок, и Элм заглянул в зеленые глаза. Лицо Хаута, отточенное магией Девы, было прекрасно и порочно.
– У тебя был шанс бежать с ней, но ты не сделал этого. Почему?
Голова Элма мотнулась, кровь капала изо рта на пол подземелья.
– Тебе никогда не было до нее дела. Если хочешь торговаться с Рэйвином – меня будет довольно. – Он хрипло рассмеялся и зашелся в приступе хриплого кашля. – А еще я хотел остаться и убить тебя.
В другое время брат ответил бы смехом, а потом – кулаком. Но сейчас Хаут был бесстрастен, почти равнодушен: холод Девы сковал его ледяной маской.
– Ты прав, – сказал он. – Мне никогда не было до нее дела. Но все же я найду ее. Заберу Косу, оказавшуюся у нее. И на этот раз у нее не будет Девы, чтобы ее спасти. Все, чего ты добился, – выиграл ей немного времени и сделал себя еще большим предателем.
Элм сплюнул кровь на пол.
– Я предаю тебя уже много лет, – прохрипел он. – Я был на лесной дороге в тот день, когда тебе подпортили личико. Я был разбойником, укравшим Железные Врата Уэйленда Пайна. Я помог собрать Колоду прямо у тебя под носом. – Он втянул воздух – медленно, сипло. – Я сделал бы это снова… только чтобы увидеть, как ты вздрагиваешь.
– Сейчас я не вздрагиваю. – Хаут сжал ладонь на горле брата. – А что до того, чтобы убить меня, брат… – Его зеленые глаза сверкнули холодом. – Ты не сможешь. Ничто не сможет.
Он швырнул Элма на пол и вышел из камеры, дестриэры последовали за ним.
Тьма милостиво приняла Элма в свои объятия.
* * *
– Ты был на лесной дороге, когда украли Железные Врата Уэйленда Пайна?
Элм дернулся, услышав голос. Он не помнил, как задремал – и сколько проспал. На полу стояло три нетронутых подноса с едой.
Эрик Спиндл наблюдал за ним сквозь решетку.
– Я… – Элм поморщился: даже говорить было больно. – Я был там. Вообще-то ты едва не проткнул меня насквозь. – Он коснулся пальцем рассеченной губы. – Твоя дочь тоже была там.
Вокруг него клубился пар.
– Элспет? Почему? – спросил Эрик Спиндл дрожащим голосом.
– Она помогала нам собирать Колоду. Хотела излечить вырождение Эмори… и свое тоже. Она спасла меня от твоего меча. – Элм слабо выдохнул. – А я отплатил ей недоверием и презрением.
Из соседней камеры донесся кашель. Слабый, дрожащий звук. Тирн.
– М-моя Айони… Она сбежала? Она в безопасности?
– Я не знаю. – Элм закрыл лицо руками. – Молись, чтобы она простила тебя за то, что ты обменял Карту Кошмара на брак с Хаутом. Потому что
