на него.
Ее руки были белыми как снег, обескровленными. Они поднялись к кинжалу в груди, скользнули над рукоятью. Мертвенно-серые губы, шевелились, но слова так и не прозвучали.
– Позволь ей сказать! – крикнул Элм, умоляя.
Смех Хаута пронесся по комнате.
– Вот уж вряд ли.
Айони не отрывала взгляда от Элма, не сводила с него своих ореховых глаз. Она вытащила кинжал из груди, выронила его на пол. Закрыла глаза.
И перестала двигаться.
* * *
Двадцать секунд.
Сорок.
Минута.
Хаут равнодушно хмыкнул и опустил взгляд на Деву в руке Айони.
– Похоже, у розовой Карты все же есть пределы.
Прошло две минуты, а Айони все не шевелилась. Элм кричал так громко, что брат вздрогнул. Хаут швырнул Элма на пол, пнул ногой – и снова вздрогнул. Из его ноздри скатилась капля крови. Он вытащил из кармана Косу и коснулся ее.
– Лежи, – бросил он Элму. – Иначе пожалеешь.
Когда соль наконец оставила Элма, он даже не расслышал, о чем переговаривались Хаут и Линден. Ему было плевать. Он полз сквозь кровь, тратя последние силы только на то, чтобы сохранить тончайшую нить надежды, чтобы она не оборвалась.
Он обхватил голову Айони ладонями. Она была такой бледной, румянец оставил ее щеки.
– Хоторн?..
Не дождавшись отклика, он прижался лбом к ее лбу.
– Прошу тебя, Айони.
Когда она осталась неподвижной, Элм зажмурился, стиснул зубы, но все же не смог удержать слез, что горячими каплями обожгли его щеки.
И вдруг его уха коснулся тихий, словно взмах крыльев, шепот:
– Элм.
Он вскинул голову.
Айони пошевелилась. Сначала дрогнули пальцы. Потом рука легла на рану в груди. А потом ее грудь поднялась в глубоком, отчаянном вдохе, веки дрогнули и открылись – и Элм снова увидел ее глаза.
Ореховые – теплые и живые.
Он обнял ее, прижал к своей груди, из которой вырвалось глухое рыдание, и с горьким удивлением подумал, кто же из них был сейчас ближе к смерти: она или он.
Хаут и Линден нависли над ними тучами, полными яда.
– Невероятно, – пробормотал Линден. – Клинок в сердце – и все равно Дева хранит ее жизнь.
Голос Хаута был медленным, исполненным благоговения – и жадным:
– Неуязвимость.
Тьма в Элме сгустилась. Не имело значения, что он был безоружен и лишен своей Косы. Он все равно поднял глаза на брата и, не колеблясь и мига, сказал:
– Я убью тебя за это.
Дверь с грохотом распахнулась.
На пороге стоял Филик Уиллоу – с книгами и своими собаками. Широко распахнув глаза, он оглядывал открывшуюся ему картину: Хаут и Линден, возвышающиеся над Элмом и Айони, кровь на полу. Он отыскал взглядом лицо Элма, отметив и наливающиеся синяки, и слезы в глазах.
– Простите, принц, – сказал он. – Мне следовало стучать громче.
Элм готов был целовать землю. Он кивнул на Айони в своих руках.
– Забери ее, – сказал он, и голос его сорвался. – Помоги ей.
Когда Филик вошел в комнату, Хаут выпрямился.
– Ты здесь не нужен, целитель.
Собаки зарычали, но Филик остановил их твердой рукой.
– Принц Хаут. Вы… вас не было в ваших покоях. Мы звонили в колокол.
– Я слышал. – Хаут перекатывал Карту Косы между пальцев. – Но, как видишь, никто не украл меня из постели. Я в полном порядке. Можешь идти.
Филик не двинулся с места. Его глаза были прикованы к Айони.
– Она потеряла много крови.
– Я в курсе.
В коридоре послышались неровные шаги. Кто-то тяжелый бежал – и вот в комнату ворвался король, оттолкнув Филика, ступая к Хауту прямо по крови Айони.
– Мальчик мой. Ты жив, – и голос его, когда он заключил старшего сына в свои объятия, звучал надломленно.
Элм опустил взгляд на грудь Айони: она все еще прижимала ладонь к ране.
– Дай-ка мне взглянуть, – прошептал он.
Она медлила, так сильно прижимая пальцы к груди, что на коже оставались следы-полумесяцы от ногтей, но все же убрала руку. Рана стягивалась, став уже вполовину меньше лезвия, что ее нанесло. Дева, которую Айони все еще сжимала в другой руке, исцеляла ее.
Элм поднял глаза к потолку и всем своим существом возблагодарил Короля-пастуха за его ужасную, чудесную Карту Девы.
– Я думала, что проскользнула за завесу. – Айони коснулась его рукава. – Я ехала верхом по лесу, по щиколотки в грязи… – легкая улыбка тронула ее бескровные губы. – С тобой.
– Когда-нибудь. – Элм спрятал лицо в ее шее. – Но сначала я хочу сто лет провести с тобой.
Над их головами волнами прокатывался голос короля.
– Как?.. – спросил он, и его голос дрогнул, когда он прижал мозолистую ладонь к щеке Хаута.
Голос самого Хаута был ровным. Он похлопал отца по плечу.
– Говорят, ты устраивал пиршества. Устрой сегодняшнее в мою честь – и я расскажу тебе все.
Глава сорок первая. Рэйвин
Последний обмен – там, где времени нет. Там, где скорбь, льется кровь и нарушен обет. Меч не сможет спасти, и все маски падут. Возвратишься ты с Картой…
Но останешься тут.
Рэйвин услышал треск костей. Владычица Леса повела острыми плечами, хлестнула хвостом воздух, вонзила когти в песок. Ее уши были длинными и заостренными, а когда она улыбнулась, из-за губ выглянули мелкие, похожие на клыки зубы.
Она не была ни человеком, ни зверем, а чем-то средним – словно чудовище, изображенное на Карте Кошмара. Только ее глаза, что сейчас сверлили Рэйвина немигающим пронзительным взглядом, были серебристыми. Она нацелила острые когти на свой собственный живот и вонзила их в себя. Серебряная кровь потекла по ее шерсти, закапала на песок, и море жадно ее слизнуло.
Рэйвин застыл, в ужасе уставившись на нее широко распахнутыми глазами.
Владычица тяжело вздохнула – и кровотечение прекратилось. Она копалась в собственном животе, словно вся эта кровь что-то сместила в глубине ее тела. Когда она наконец вытащила руку, словно облитую серебром, в ее когтях было что-то зажато. Маленькое, прямоугольное, с изумрудно-зеленой каймой.
Двенадцатая Карта Провидения. Две Ольхи.
Когти Владычицы разжались.
– Она хочет, чтобы ты воспользовался ею, – сказал Кошмар за спиной Рэйвина.
Рэйвин уложил бессознательную Джеспир на песок и с трудом поднялся на ноги.
– Что случится, если я коснусь ее? – с опаской поинтересовался он.
– Встреча разумов.
– Как с Картой Кошмара?
– Не могу сказать. Я никогда не пользовался Картой Двух Ольх.
– А если я буду использовать ее слишком долго?
– Ты потеряешь всякое чувство времени, – голос Кошмара стал тише на этих словах.
Рэйвин встретился взглядом с Владычицей, с ее серебристым немигающим взглядом лишенных зрачков глаз.
