Он вздрогнул и потянулся, хватаясь за бархатный край Карты Двух Ольх. Но когда он попытался вытащить ее из хватки Владычицы, ее когти сомкнулись на его ладони, словно тиски. Рэйвин вскрикнул и, вновь встретив этот жуткий серебряный взгляд, осознал: она не предлагала взять ее – лишь использовать.
Им оставалось совершить последний обмен, поторговаться последний раз.
Рэйвин разжал пальцы, отпуская бархатный край.
– Я не стану красть ее.
Владычица убрала когти, оставив на его коже красные борозды. Второй раз он потянулся к Карте Провидения, утерянной пять сотен лет тому назад, одним лишь дрожащим пальцем, застыв за мгновение до прикосновения. Он закрыл глаза, вдохнул соленый воздух – и коснулся Карты Двух Ольх.
Один раз.
Два.
– Взвешивай каждое слово, – предупредил Кошмар. – Каждое может стать последним.
Три.
Ветер сорвался с просоленной полосы прибоя, ударил Рэйвину в лицо, ослепляя. Владычица вновь заговорила своим глубоким громовым голосом:
– Я наблюдала за тобой в тумане, Рэйвин Ю. Пробовала твою кровь. Срывала твои каменные доспехи. – Она взглянула на Кошмара и вновь перевела взгляд на Рэйвина. – Ты пришел в самое сердце моего леса по грани посоха Короля-пастуха, словно ягненок на заклание.
– Я не ягненок, – огрызнулся Рэйвин, сжав челюсти.
Серебряные глаза скользнули по нему, словно видя его насквозь.
– И все же ты решил умереть, словно агнец, в день Солнцестояния.
Позади них Кошмар резко зашипел.
– Что она имеет в виду?
Когда Рэйвин взглянул в желтые глаза Кошмара, он понял, что каким-то образом смотрит и в глаза Элспет.
– Ты должен понимать, – сказал он, – я никогда не позволю королю пролить ее кровь ради объединения Колоды.
Кошмар долго оставался неподвижным. А потом, так тихо, что его голос можно было принять за шум волн на берегу, произнес:
– Ты пролил бы кровь вместо Элспет? Вместо меня?
Рэйвин расправил плечи и ответил:
– Да, – и в голосе его было столько уверенности, что ее хватило бы на все до единого пять сотен лет Кошмара. Он повернулся к Владычице Леса. – Кровь – цена за объединение Колоды. За рассеивание тумана и исцеление заражения. Твоя цена. И я охотно ее заплачу. Охотно умру. Я умирал понемногу с тех пор, как Эмори заболел. – У него перехватило горло. – Я умирал десятикратно с тех пор, как Элспет исчезла. А теперь твой туман забрал мою сестру. Так не говори мне о цене, Владычица.
Его глаза упали на Две Ольхи в ее когтях.
– Я уйду отсюда с этой Картой. Или не уйду вовсе.
Ее губы приоткрылись, обнажив неровные зубы. Она вдохнула – и звук волн, накатывающих на берег, исчез, словно она вдохнула и его.
Воцарилась тишина.
Владычица глядела на Рэйвина своим немигающим серебряным взглядом, а затем рванулась вперед, поймав его за руку когтем. С невероятной силой она потащила его с берега в ледяное море. Рэйвин успел лишь на миг оглянуться на Кошмара и Джеспир, прежде чем Владычица увлекла его под воду, и соленые волны сомкнулись над его головой.
* * *
Когда Рэйвин открыл глаза, он не был под водой – он даже не был мокрым. Он стоял посреди заснеженного поля. Джеспир и Кошмара рядом не было, только он и Владычица Леса.
Над головой кричали птицы. Это было не карканье воронов и ворон, а пение – сладкие трели жаворонков. Крылья трепетали над лугом, укрытым снегом. Когда Рэйвин поднял взгляд, дыхание у него перехватило.
Это очевидно была зима. Но он никогда не видел такого синего неба, такого яркого света – такого, каким оно было без вечной пелены тумана. От этой красоты у него перехватило дыхание.
– Где мы?
– Восемьсот лет назад, – прозвучал разноголосый ответ Владычицы.
– Зачем?
Она отпустила его руку и зашагала по снегу.
– Для магии время мало что значит. Я хожу сквозь века, как по собственному саду. – Ее серебряные глаза остановились на Рэйвине, когда она оглянулась через плечо. – Человеческая жизнь коротка. Ты не дерево – стойкое и несгибаемое, ты бабочка – хрупкая и мимолетная. Незначительная.
Рэйвин покачал головой. Ягненок, бабочка. В «Старой Книге Ольх» Король-пастух описывал Владычицу Леса как не родича, не врага и не друга. Мог бы сэкономить чернила и назвать ее тем, кем она была на самом деле. Настоящей дрянью.
Хвост Владычицы дернулся, словно она знала, о чем он думает. Она разжала когти. Рядом с Двумя Ольхами на ее ладони появились одиннадцать других Карт Провидения. Они повисли в воздухе перед Рэйвином, медленно поворачиваясь в такт движениям пальца Духа.
– Карты. Туман. Кровь, – сказала она. – Они сплетены друг с другом, их равновесие хрупко, словно шелковая паутина.
– Это делает тебя пауком.
Она улыбнулась.
– Король-пастух был умен, воображение его не знало границ. Ни одна обыкновенная душа не могла бы создать столь разнообразную, замысловатую Колоду. Ни добродетель, ни любовь не были для него выше, чем его жажда этих Карт. – Она щелкнула пальцами, и Карты стремительно вернулись в ее когти. – А ты такой же, Рэйвин Ю?
«Взвешивай каждое слово с ней. Каждое может стать последним».
Рэйвин глубоко вдохнул.
– Я вор. Лжец. Большинство посчитало бы, что добродетели мне недостает.
– А любви?
Сердце Рэйвина сжалось. Он знал, что увидит, стоит только закрыть глаза: лица родителей, склонившихся над книгами у огня в библиотеке; Элма, Джеспир и Эмори, скачущих верхом по лесной дороге; Элспет, сидящую напротив за столом в замке Ю, с розовым румянцем на щеках, улыбающуюся ему из-за края чайной чашки.
– Сколько-то любви во мне есть.
С новым щелчком ее пальцев Колода исчезла, и в ее когтях осталась лишь Карта Двух Ольх.
– Тогда я сделаю тебе предложение. Оставь эту Карту мне – и я спасу тех, кого ты любишь. Твои братья и сестры будут свободны от заражения. Элспет Спиндл освободится от Короля-пастуха – телом и разумом. – Она прочертила когтем по снегу. – И рябиновый принц будет спасен от своей почти неминуемой гибельной участи.
Птицы все еще щебетали, солнце все еще касалось лица Рэйвина. Но внутри его сковал холод, и единственным звуком, что он еще слышал, было неровное биение его сердца.
– От какой участи нужно спасать Элма?
Владычица лишь смотрела на него своими немигающими серебряными глазами.
– Я должен знать, на что соглашаюсь… – попробовал он еще раз.
Молчание было ее единственным ответом.
Привычная уже дрожь в руках Рэйвина усилилась. Когда он заговорил, слова будто застревали у него в горле.
– Тогда у меня нет выбора, кроме как спасти их самому в день Солнцестояния. С Картой Двух Ольх.
Темная шерсть и большие непреклонные глаза
