пришли в движение. Рэйвин оттащил Джеспир прочь от перекатывающихся корней, Петир проснулся с криком и дернулся в сторону, когда круг осин, призванный Кошмаром прошлой ночью, распался. Когда деревья разбрелись достаточно далеко по долине, Кошмар трижды коснулся клинком земли, заставляя их замереть.
И их маленький отряд остался лицом к лицу со стеной ольхового леса.
Лес был безмолвен. С верхушек его деревьев не взлетали птицы, и ветерок не касался его ветвей. Его тишина была древней, и он нависал над ними, наблюдая – и ожидая.
Они наскоро позавтракали, запивая скудную пищу водой. Говорить не хотелось – смутная тревога охватила каждого, не давая отвлечься на пустословие. Рэйвин боролся с неприятной дрожью, так и норовившей вновь охватить его руки. Покончив с едой, он поднялся на ноги и встал на опушке ольхового леса.
Остальные потянулись следом.
– Деревья стоят слишком близко, – заметил Петир. – Как мы проберемся через них?
– Разве ты не можешь раздвинуть их мечом? – поинтересовалась Джеспир у Кошмара, бросив на него косой взгляд.
– Не эти деревья. Это лес Владычицы, они повинуются лишь ей.
Он поднял меч и провел бледным пальцем по лезвию, рассекая кожу. Палец окрасился красным, и Кошмар прижал его к коре ближайшей ольхи.
Поднялся ветер – ледяной, пронизывающий, он бросил соль Рэйвину в нос и глаза. Рэйвин сморгнул ее, а потом моргнул еще раз, изумленный: след крови исчез, и теперь на месте алого отпечатка зияла дыра. Не беличья нора и не пустотелый сучок, а глубокая рваная рана на серебристой коре – будто кто-то запустил в нее когти и выдрал кусок.
Дыра смотрела на него. Ждала.
Рэйвин шагнул вперед и заглянул внутрь. Сначала он не увидел ничего – только тьму. Повсюду стоял едкий запах соли, за которым прятался другой – скверный, смрадный душок разложения. И вдруг в темноте ольхового леса вспыхнули серебряные глаза.
Рэйвин отпрянул, налетев на Джеспир.
– Что за… – вырвалось у него. – Что это было?
– Я же сказал, – прошептал Кошмар. – Этот лес принадлежит Владычице. – Он кивнул на дыру в дереве. – Она не впустит нас, пока мы не заплатим.
Кошмар всегда был бледным. Элспет была бледной. Но на ее лице всегда оставалось легкое тепло румянца – на щеках, на губах, на кончике носа. Теперь оно исчезло. Кошмар стал болезненно-серым. Непоколебимый, пятисотлетний…
И страх был написан на его лице.
Рэйвин почувствовал, как волоски у него на загривке становятся дыбом.
– Какова цена?
– Ольховый лес изменчив, капризен, жесток – как само поветрие. С тех пор как я был здесь в последний раз, он успел перемениться тысячу раз. Чтобы пройти его, нам понадобится проводник. – Он повернулся, его желтые глаза остановились на Петире и Джеспир. – Цена – амулет.
Воздух вырвался из легких Рэйвина, больно ударив по ушибленным ребрам. Он сунул руку в карман и вытащил запасной амулет – змеиный клык.
– Отдай это. – Он протянул клык Кошмару. Но Кошмар не удостоил его даже взглядом.
– Нам нужен проводник. – Теперь он говорил только с Джеспир, и его голос стал пугающе мягким. – Ты помнишь, как несколько недель назад потеряла амулет в Черном Лесу? Как туман спутал твой разум? Куда ты тогда бежала?
Лицо Джеспир приобрело землистый оттенок. Ее рука сжалась в кулак, и из-под пальцев выглянула тонкая нить. Рэйвин знал, что она держала: собачий зуб на веревке. Ее амулет.
– Я едва помню, – выдавила она. – Все, что я знаю: в тумане был голос. Словно буря, зовущая меня по имени.
– Это была Владычица Леса, – прошептал Кошмар. – Она звала тебя сюда. Сюда приходят те, кто заблудился в тумане. – Он потянул носом воздух. – Разве ты не чуешь их запах?
Ветер усилился, будто откликаясь на его слова. Соль – и гниль.
– Нет. – Рэйвин сглотнул подкатившую к горлу желчь. – Если Джеспир или Петир отдадут свои амулеты, туман заразит их. Или убьет.
Кошмар медленно кивнул, глядя на него немигающим взглядом.
– Нет, – повторил Рэйвин. – Должен быть другой путь.
– Его нет.
– Но ведь ты уже входил в этот лес!
– Входил.
У Рэйвина в глазах потемнело. Он вспомнил, как стоял у погреба в Стоуне в то утро, когда их путешествие только начиналось. Тогда он не понял, что имел в виду монстр, когда говорил «Нам понадобится хотя бы один запасной», но теперь все стало до ужаса ясно. Рэйвина пробрал озноб – а затем его обдало жаром.
– Ты знал, что так будет.
Молчание Кошмара было достаточным подтверждением.
– Нечего сказать? Ни единого заумного стишка? – Рэйвин толкнул его к деревьям, вцепившись в ворот плаща. – Ты проклятый Король-пастух, чтоб тебя! Придумай другой путь!
Кошмар мог убить его легким движением пальцев. Он оскалился – лишь на миг, – словно желал это сделать.
– Другой путь был. Дестриэр. Он мог быть тем, кто отдаст свой амулет. Но он мертв. Туман не властен ни над тобой, ни надо мной. – Он с невероятной силой оттолкнул Рэйвина, вновь обернувшись к Джеспир и Петиру. – Значит, это должен быть кто-то из них.
– А если мы не согласимся? – Петир взирал на него широко распахнутыми глазами, его лицо словно лишилось красок.
– Тогда мы не сможем вернуть Карту Двух Ольх. Колода не объединится в день Солнцестояния. И юный Эмори Ю наверняка умрет.
Джеспир дернулась, услышав имя брата, и опустила взгляд на свой амулет.
– Я сделаю это, – ее голос дрожал, но взгляд был тверд.
– Нет, – Рэйвин не знал, шепчет он или кричит. – Должен быть другой…
– От того, что ты повторишь это еще сотню раз, – прошипел Кошмар, – это не станет правдой.
Петир повернулся к Джеспир.
– Я… – Он сглотнул, и это далось ему с трудом. – Это должен быть я, принцесса. Ты слишком важна.
– Я не важнее тебя, – напряжение исказило черты лица Джеспир. – Подбросим твою счастливую монетку. Это равновесие. Это справедливо.
Дрожащей рукой Петир достал из кармана монетку и протянул ее Рэйвину, бросив на него многозначительный взгляд.
– Орел.
– Решка, – пробормотала Джеспир.
В широкой ладони Рэйвина монетка казалась совсем маленькой. Он уставился на нее, и его жизнь рушилась вокруг него. Всего лишь кусочек меди.
Но он мог стоить жизни.
– Я готов заплатить любую цену, какую она попросит, – прошептал Кошмар у самого его уха. – Вот что ты сказал мне, когда мы говорили о Карте Двух Ольх.
– Если ты думаешь, что я имел в виду свою сестру…
– Я тоже однажды сказал это. Что заплачу Владычице любую цену за Две Ольхи. И я заплатил. Сначала – в комнате, когда она лишила меня возможности пользоваться Картами, за которые я отдавал частички
