возможно, подскажет ей, что делать.
Первый день всегда давался тяжелее всего. В голову постоянно лезли мысли о делах повседневных и о тех, кто остался в общине. Старая Сигфолла управляла делами Авалона не хуже, а может, даже и лучше ее самой, а Ильдег, которая была старше Диэрны всего-то на несколько лет, брала на себя заботу о Доме дев: никто бы не усомнился в том, что послушницам она потачки не даст. Всякий раз, уезжая с Авалона, Диэрна оставляла хозяйство на этих двоих.
Жрицы понимали необходимость затворничества, но вот дети… Как объяснить малышам, что к маме нельзя, если они знают, что мама здесь, неподалеку? Перед ее внутренним взором стояли детские лица: ее первая дочка, хрупкая, тоненькая, темноволосая – «дитя фэйри», говорили жрицы, – и рыжеволосые, непоседливые близняшки. Диэрне отчаянно хотелось взять их на руки, ощутить их тяжесть. Она твердила себе, что ее дочери, как и она сама, родились, дабы служить Авалону, и цену этого служения полезно узнать с самого детства. Отцом старшей дочки стал один из друидов в ходе священного обряда; ее уже отослали с острова и отдали на воспитание в семью, которая вела свой род с Авалона и дом себе отстроила из камня с развалин древнего друидического святилища на острове Мона. Близнецы родились от бриттского вождя, который попросил ее возродить плодородие его пораженных ржой полей; скоро и их отдадут в чужую семью. Диэрна изболелась за них сердцем; но, по крайней мере, они есть друг у друга и никто их не разлучит.
Диэрна покачала головой, понимая: эти мысли только попусту отвлекают ее от важных вопросов, на которых разум так не хочет сосредотачиваться. Отмахиваться от таких мыслей бесполезно: каждую нужно осмыслить и постепенно направить в более спокойное русло. Жрица снова устремила взор на мерцающий огонек масляного светильника.
На следующее утро, проснувшись, Диэрна обнаружила корзинку с грибами, оставленную для нее прислужницей, невысокой, худощавой женщиной из болотного народа: ее соплеменники собирают такие на торфяниках. Жрица поулыбалась и, хорошенько промыв и почистив грибы, мелко их нарубила и бросила в котелок вместе с запасенными загодя травами. Склонившись над котелком, она принялась помешивать варево, нараспев повторяя заклинание.
Приготовление такого зелья – само по себе чародейство; Диэрна еще ни глотка не сделала, а едкий пар, заклубившийся над темной поверхностью, уже начинал постепенно влиять на нее. Она процедила содержимое котелка в серебряную чашу и вынесла ее из дому.
Хижина затворницы была обнесена колючей изгородью. Луна уже поднялась над восточным горизонтом; бледный овал сиял перламутром словно ракушка; возвращающиеся к гнездам птицы взмывали вверх и камнем падали вниз на фоне золотого неба. Диэрна вознесла чашу над головой в знак приветствия.
– Тебе, о Госпожа Жизни и Смерти, подношу я сию чашу, а вместе с нею вручаю и себя саму. Если Тебе нужна моя смерть – я в Твоих руках; но если будет на то воля Твоя, даруй мне благословение – видение того, что есть, и того, что быть дóлжно, и мудрость это понять…
Такая неопределенность возникала всегда, ведь действенное количество снадобья ненамного отличалось от смертельного: нужно было учитывать, в каком состоянии ингредиенты, насколько здоров тот, кто принимает настой, и, как наставляли Диэрну, в конечном счете все зависело от воли богов. Поколебавшись лишь мгновение-другое, жрица поднесла чашу к губам, осушила до дна, поморщившись от горечи, и отставила пустую чашу на землю. Затем запахнулась в плащ из светлой некрашеной шерсти и улеглась на длинный и серый алтарный камень.
Диэрна вдохнула поглубже и медленно выдохнула, считая про себя и расслабляя руки и ноги по очереди, пока не почувствовала, что словно бы тает и сливается с холодным камнем. Небесный купол над ней постепенно угасал от лучезарно-фиолетового закатного оттенка до сумеречно-серого. Диэрна неотрывно глядела вверх: вот она моргнула раз, другой, но между двумя движениями век успела заметить, как вспыхнула первая звезда.
А в следующее мгновение небо словно бы подернулось светящейся рябью. У Диэрны захватило дух; она заставила себя дышать ровнее – за годы бесконечных упражнений Диэрна научилась подавлять инстинктивный порыв воспротивиться или убежать. Ей довелось видеть, как одна юная жрица сошла с ума оттого, что у нее не хватило силы воли всецело отдаться буйству чувств, сотрясавших ее тело, в то время как дух трав завладевал плотью, – и одновременно удержать контроль над душой.
Теперь звездный свет расходился радужными волнами. На миг у Диэрны закружилась голова – небо словно вывернулось наизнанку, – но она вдохнула поглубже и направила сознание внутрь себя, к источнику света внутри своей головы. Вселенная закручивалась вокруг нее спиралями многокрасочного света, но наблюдающее «я» пульсировало внутри размеренно и ровно. Исполинские чудовищные тени обступали ее, но Диэрна отгоняла этих призраков так же, как еще недавно гнала прочь навязчивые мысли.
Очень скоро буйство чувств улеглось, в глазах прояснилось. Диэрна пришла в себя: она лежала на камне и вглядывалась вверх, в ночной простор. Жрица наблюдала за небесами с таким пристальным вниманием, какого в обычном состоянии сознания не достичь.
Лунный свет осиял восточные горизонты, но Диэрна неотрывно глядела точно вверх, в звездную даль, в которой того гляди утонешь, словно в колодце. Она пришла сюда не ради собственного удовольствия. Вздохнув про себя, жрица принялась высматривать великие созвездия, расчертившие небеса. Смертный взор мог видеть только сами звезды, рассыпанные по небу в кажущемся беспорядке. Но погруженный в транс дух Диэрны различал и призрачные очертания, давшие созвездиям их имена.
Через все небо неуклюже ковыляла Большая Медведица. В течение ночи Медведица круговым путем пройдет на запад и снова спустится к горизонту. Большая Медведица была небесным двойником островов в долине Авалон – наблюдение за другими звездами, сияющими в небе одновременно с нею, подсказывало Диэрне, какие силы управляют будущим, которое рождается у нее на глазах.
Взгляд жрицы сместился к югу, к созвездию Орла – уж не римский ли это орел? Орел сиял ярко, и все же его затмевал Дракон, свернувшийся кольцами в самой середине неба. Поблизости восседала Дева, величественная и непорочная. Диэрна повернула голову, выискивая более ровный свет блуждающих звезд, и у северного края западного горизонта приметила переливчатое мерцание Богини Любви, там, где рядом с нею роняла красноватый отблеск планета бога войны.
По небу снова пробежала разноцветная рябь; жрица затаила дыхание – и снова заставила себя выдохнуть, зная, что травы уносят ее на тот уровень, где образ и значение едины. Два огня струили слепящее сияние, и вот уже Диэрна увидела, как бог преследует свою избранницу, а богиня приманчиво лучится, и уступчивость ее
