в ней все. Каждую мелочь. Всем сердцем.
Поднимаюсь с постели и направляюсь к комоду, из которого достаю чистые боксеры, спортивные штаны и толстовку. Быстро переодеваюсь, обуваю белые кроссовки и спускаюсь вниз.
Едва успеваю открыть входную дверь, как встречаю на пороге Эштона.
— Куда ты собрался? — пристально смотря мне в глаза, произносит он.
— Тебе лучше не знать.
— Мужик, ты совсем спятил, если думаешь, что я выпущу тебя отсюда без объяснения происходящего.
О, Господи!
— Поехали со мной. Объясню все по дороге.
Мы садимся в его «Халкмобиль» и едем по адресу, который мне прислал Рекс. По дороге я рассказываю Эштону все. Каждую мелочь. Каждую деталь. За исключением того, что я собираюсь сделать дальше. Подъехав к госпиталю, я некоторое время молчу, глядя перед собой. А затем поворачиваюсь с Эштону и произношу:
— Никто не должен узнать, что ты был здесь. Даже Эбби…Особенно Эбби! В последний раз ты видел меня на благотворительном вечере.
Не дожидаясь его ответа, я дергаю ручку двери и выхожу из машины. Дверь с водительской стороны резко хлопает, и Эштон выходит, сверля меня взглядом.
— Да ты, должно быть, сильно стукнулся своей и без того тупой головой, если думаешь, что я позволю сделать тебе все в одиночку.
Я подхожу к нему и сжимаю кулаки. От будущих громких речей меня отвлекает шум подъехавшего автомобиля. Из черного «Доджа» выходит Рекс за руку с Моникой.
Прекрасно.
Два здоровых амбала, один из которых в смокинге, татуированный мужик и коротышка тусуются в два часа ночи на парковке госпиталя.
Это совсем не привлечет внимания. Ага.
— Моника, ты не могла бы остаться в машине? — сквозь зубы произношу я.
— А ты не мог бы свалить на хрен? — отвечает дьявол.
— Ну, как знаешь, — говорю я и делаю шаг по направлению к Рексу. Его рот открывается, чтобы что-то произнести, но мой кулак быстрее. Я бью ему в нос, и Рекс отшатывается назад.
— Что ты делаешь?! — визжит Моника.
— Я не знал, что он уже пытался изнасиловать Келли, — хватаясь за нос, из которого хлещет кровь, восклицает Рекс. — Не знал.
Несколько месяцев назад Эндрю привез мне новый пикап. В тот день у меня как раз была встреча с Келли. Он предложил ее подвезти, и она согласилась. Вечером Келли позвонила мне вся в слезах и сказала, что он пытался ее изнасиловать. Ее спас газовый баллончик в сумочке.
Я сразу же приехал к нему, чтобы избить его. Не потому, что Келли была для меня важна, нет, просто ни один ублюдок в мире не имеет права принуждать женщину к сексу. Эндрю показал мне договор между мною и эскорт-агентством, где было указано имя Келли. Я понятия не имею, где он его взял. Но если у Рекса есть знакомые продажные копы, значит, они есть и у ублюдка. Мне было плевать на то, что я оплатил для себя ее услуги. Моя репутация не сильно бы пострадала от этого. Миллионы не уважающих себя женщин начали бы предлагать мне себя совершенно бесплатно. Но я не мог так подставить Келли. Если бы люди узнали, что она спит за деньги, то ее модельной карьере пришел бы конец. Поэтому ублюдок остался в живых.
Я никому не рассказал об этом. Кроме Келли. Так что, очевидно, Рекс не знал.
— Ищи себе нового компаньона, потому что Эндрю умер, — гневно выплевываю я.
— Умер? — переспрашивает Моника.
Эштон проходит мимо нас, ухмыльнувшись.
— Практически. Скоро парочка хоккеистов изобьет его до такого состояния, что он до конца дней будет мочиться под себя.
Эштон уверенными шагами направляется ко входу в частный госпиталь. И я плетусь за ним. Оказавшись внутри, я прошу девушку отвести нас к Эндрю. Мы следуем за ней по длинному, освещенному белыми светодиодными лампами коридору. Несколько раз сворачиваем то налево, то направо, блуждая по госпиталю. И, наконец, проходим в крыло для вип-гостей и останавливаемся у палаты номер 324.
Открываю дверь и оказываюсь лицом к лицу с долбаным насильником, который спокойненько спит в vip-палате вместо того, чтобы дохлым валяться где-нибудь в овраге.
В палату вслед за нами входит медсестра, которая проверяет уровень жидкости в капельнице ублюдка. Хочется снять этот пакет с жидкостью и подышать туда, чтобы вены Эндрю наполнялись воздухом. Но нет, сдохнуть от воздушной эмболии — слишком простое наказание для этого урода. Девушка смотрит на нас с Эштоном и задает вопрос:
— Вы родственники?
— Ага, я — брат, — неожиданно произносит Эштон.
— Эндрю сейчас спит, вы можете подождать его здесь.
— А нельзя его разбудить? — интересуюсь я, и Эштон пихает меня локтем в бок.
Ауч. Больно.
Медсестра оставляет мой вопрос без ответа и молча выходит за дверь. Я поворачиваюсь к Эштону и вскидываю бровь.
— Брат?
— Что? Я ведь брат. Просто не этого ублюдка. — Пожимает плечами Эштон, пока я усмехаюсь.
Осматриваю кусок собачьего дерьма в больничной рубашке с трубками во рту. И сжимаю руки в кулаки.
— Я не хочу его бить, пока он в отключке, — сквозь зубы произношу я.
Эштон встает передо мной, закрывая своим массивным телом обзор на Эндрю. Он скрещивает руки на груди и хрипло произносит:
— Возвращайся домой, к моей сестре. Я позвоню тебе, когда он придет в себя.
— Кажется, я и в самом деле сильно стукнулся головой, раз никак не могу вспомнить тот момент, когда согласился исполнять приказы, которые отдает твоя задница.
— Моя задница классная, но не настолько, чтобы отдавать приказы. Их отдает мой мозг, которого у тебя, кстати, нет, придурок. Сейчас ты должен был быть с моей сестрой.
— Я… Кхм… Эм.. — Матерь Божья! Мне будто пятнадцать и меня спалили за дрочкой. — Поработал над тем, чтобы она истратила все свои запасы энергии. Так что сейчас она крепко спит.
Неожиданно дверь позади нас открывается и в палату входит Мэттью Кроуфорд.
— Отец?! — вскинув бровями, восклицает Эштон.
Мы с Эштоном стоим и таращимся на него, словно увидели призрака.
— На часах два часа ночи, в двенадцать у вас тренировка, что вы тут делаете? — гневно шипит Мэттью, прожигая наши лица своим суровым взглядом.
У меня вот к нему такой же вопрос. Какого хрена он здесь делает?!
— Кем ты себя возомнил? — грубо произносит Эштон.
Кроуфорд пристально смотрит на своего сына, а затем переводит взгляд на меня. Вслед за ним в палату выходит доктор с шприцом в руке, которым что-то вводит в вену Эндрю.
— Выметайтесь отсюда. Живо!
Я бы рад пошевелиться, честно, но мои ноги отказываются двигаться.
Какого хрена?!
Выругавшись, Мэттью выходит из палаты.
