Читаем без скачивания Восточный фронт - Владислав Савин

Трудность была в том, что японцы успели стянуть в город гарнизоны и отряды ополчения из окрестных городков и сел — в итоге, в Тойохаре оказалось свыше трех тысяч защитников, что даже превосходило численность нашего полка морской пехоты. Капитальные каменные здания обещали кровопролитный затяжной бой за каждый дом — причем опыт штурма Маоки заставлял ждать ожесточенного сопротивления до последнего человека. Элитный полк морской пехоты справился бы с поставленной задачей — вот только потери бы при этом были бы такими, что часть пришлось бы отправлять на переформирование.

Напрашивался вывод — немедленный штурм отложить, сосредоточить превосходящие силы, прежде всего с бронетехникой и артиллерией. Штабом 56й армии был проведен расчет, показавший, что задержка взятия Тойохары на двое суток еще позволяет уложиться в общий утвержденный график. Мной, и штабом ТОФ, было дано согласие — в итоге, морской пехоте ушел приказ временно перейти к обороне, а 10й ШИСБр, 409й сап, 214я тбр должны были выдвигаться к Тойохаре. Также, авиация флота и Второй Воздушной армии завершали перебазирование на новые аэродромы.

7 июня в 15.00 с аэродромов Советской Гавани и Ванино поднялись в воздух бомбардировщики Хе-277, До-217, В-25 3–го гвардейского Сталинградского и 4–го гвардейского Гомельского бомбардировочных авиакорпусов дальнего действия, переданных АДД в оперативное подчинение ВВС ВМФ. Всего в вылете участвовало 228 тяжелых бомбардировщиков, шедших с полной загрузкой.

В 16.00 над японской линией обороны появились пикировщики Пе-2И 202–й и 219–й бомбардировочных дивизий 4–го бомбардировочного авиакорпуса 2–й ВА, нанесшие точечные удары по выявленным разведкой позициям зенитной артиллерии и пулеметов. Через полчаса их сменили два полка штурмовиков 8–й гвардейской шад, расстрелявшие пушечно — пулеметным огнем и РС то, что еще оставалось от японской ПВО, а также отработавшие по дзотам и траншеям. Японский командир действовал предсказуемо — он решил, что вслед за атаками фронтовой авиации последует штурм, и, вывел на позиции личный состав из укрытий. К 17.00 прибыли стратегические бомбардировщики — и отбомбились ФАБ-100 с высоты всего в 1000 м, поскольку японская ПВО была полностью подавлена.

Наши морские пехотинцы потом вспоминали, что даже для них это было зрелище — идущие на небольшой высоте тяжелые бомбардировщики издавали рев, подобный гулу десятков груженых железнодорожных составов, и из них градом сыпались бомбы. Даже на наших позициях дрожала земля, как при землетрясении. А после бомбежки над Тойохарой появились "рамы" ФВ-189, для корректировки огня полковой артиллерии морской пехоты, по уцелевшим огневым точкам. Стрельба продолжалась до сумерек. Впоследствии выяснилось, что японцы в этот день потеряли убитыми и ранеными почти две трети личного состава кадровых батальонов. Но надо отдать должное их упорству — когда в 9.00 8 июня пикировщики двух полков 219–й бад снова появились над японскими позициями, то обнаружили четыре почти достроенных ДЗОТ, вырытые окопы полного профиля, пулеметные и минометные огневые точки. Другое дело, что на высотах осталась примерно кадровая рота, пусть и усиленная непривычно большим для японцев количеством пулеметов.

К 9.30 пикирующие бомбардировщики заканчивали бомбежку — японские опорные пункты перестали существовать, там остались одиночные солдаты, в большинстве своем раненые и контуженные. Лишь тогда 2–й полк поднялся в атаку — к сожалению, бронетехника могла только поддерживать морских пехотинцев огнем, но не броней. К 10.20 на высотах все было закончено — причем самым серьезным препятствием стала местность, а не попытки отстреливаться, предпринятые полусотней еще боеспособных японцев. Командные высоты вокруг Тойохары были в наших руках — теперь надо было закрепиться на них, оборудовать позиции, наблюдательные и командные пункты.

К 16.00 наконец прибыла 10 ШИСБр, за ней тяжелый самоходно — артиллерийский полк, дивизион реактивных минометов, передовой отряд 214й танковой бригады. Генерал — майор Алимов, назначенный руководить нашей группировкой, которой было поручено взятие Тойохары, приказал провести командирскую рекогносцировку. Она полностью подтвердила данные, полученные авиационной разведкой — улицы были перекрыты завалами и баррикадами, окна в зданиях заложены мешками с песком, наблюдалось перемещение больших групп людей в гражданской одежде, поголовно вооруженных винтовками. Стало ясно, что брать Тойохару придется по всем правилам, действуя строго по Уставу.

Штурм был назначен на следующий день — решено было начать в 10.00, чтобы дать возможность подошедшим частям отдохнуть после продолжительного марша, а экипажам провести осмотр и мелкий ремонт техники.

В 9.00 9 июня над городом появились штурмовики 8–й гвардейской шад — сметая баррикады бомбами и залпами РС. Заодно было пресечено и передвижение японцев по городу. Артподготовка свелась к расстрелу танками и самоходками зданий на окраине, превращенных в долговременные огневые точки. После этого в город вошли штурмовые группы — в первом эшелоне бойцы ШИСБр, во втором морские пехотинцы. Автоматчики и пулеметчики прикрывали бронетехнику от вражеских гранатометчиков (печальный опыт немецких и польских городов, где причиной немалых наших потерь стали немецкие фаустники, не был забыт — тем более, что немцы успели передать японцам технологии производства легких РПГ), тяжелые танки и САУ расстреливали предполагаемые огневые точки со средних дистанций, саперные танки расчищали завалы, огнеметные танки ОТ-54 выжигали позиции японцев на коротких дистанциях.

Японские ополченцы по уровню подготовки были где‑то между немецким фольксштурмом и сформированными по тотальной мобилизации фольксгренадерскими дивизиями — но по фанатизму не уступали Ваффен СС. Именно в Тойохаре мы впервые столкнулись с японскими кесинтай — смертниками — противотанкистами, бросающимися под наши танки с минами и взрывчаткой. Вариантом этой тактики были длинные шесты с закрепленными на них кумулятивными минами — по сути, мало отличались от первого случая, поскольку для такого "копейщика" шанс выжить при взрыве в двух — трех метрах от себя мало отличался от такового при прыжке с зарядом под гусеницы. Помогало, что вся наша бронетехника имела противокумулятивные экраны — мы готовились к массированному применению японцами фаустпатронов. Но даже при этом, мы потеряли несколько танков подбитыми и сгоревшими. Японский же гарнизон погиб полностью. Кстати, численность его оказалась больше ожидаемого. Кроме двух батальонов 88й дивизии, в Тойохара оказался еще один, причем элитный батальон "рикусентай", "специальные морские отряды", морская пехота. Интересно, что по опросу после боя (с целью обобщения опыта), наши военнослужащие не заметили разницы между действиями ополченцев и отборных японских подразделений!

Командующий обороной Тойохары, командир 88й дивизии генерал Юхиро Минеки в плен сдаться отказался, совершив сеппуку. Однако он успел отдать бесчеловечный приказ, послав под советские танки отряд "гакутогию сэнтотай" — дети, в возрасте от 14 лет, вооруженные лишь палками, копьями и минами на шестах. Также, исключительно на японском командовании лежит вина за жертвы среди гражданского населения города. Советская сторона неоднократно предлагала японцам даже не капитуляцию — а временное перемирие, чтобы выпустить из зоны боевых действий мирных жителей. Однако же японцы отвечали стрельбой, даже по своим гражданским, кто пытался воспользоваться нашим предложением.

К 20.00 сопротивление японцев в Тойохаре прекратилось. Хотя одиночек, пытающихся стрелять из развалин, вылавливали еще сутки спустя.

Таким образом, к вечеру 9 июня (за семь дней, с начала операции), весь Южный Сахалин перешел под контроль советских войск. Не стало больше, отныне и навеки, никакого Карафуто, материального воплощения позора Николая II и его помощничка графа Витте — Полусахалинского. А был единый, русский, советский Сахалин — наша земля, возвращенная нашей стране доблестью и кровью наших воинов, умением наших офицеров, генералов и адмиралов, гением нашего вождя товарища Сталина!

Младший лейтенант Борисов Петр Алексеевич. Командир взвода, 10 ШИСБр. Записано после боя 9 июня. Тойохара, Южный Сахалин.

В Восточной Пруссии было хуже. Там или настоящий УР, все под землей, наверху лишь бетонные или броневые башни, с перекрывающимися секторами обстрела, и минные поля, и проволока, и рвы — и все продумано, увязано меж собой. Или лабиринт из траншей со схронами, и "кинжальные" огневые точки во фланг, и опять же, мины всех сортов. Или плотная городская застройка, где из каждого окна стреляют, из подвалов и подворотен, да еще и снизу, из канализации лезут. Правда, немцев шаблон подводил — все по похожим схемам строилось, одно увидишь, уже знаешь, где и что остальное. Но все равно, пока взломаешь, семь потов сойдет, и крови прольется — хуже всего, если придется к доту с зарядом ползти, да днем, а не ночью, как я когда‑то на мосту у Мги, после того я из морской пехоты в "бронегрызы" и попал. Так верите ли, сейчас во Втором полку кореша встретил, Ваську Сметанина, с тех еще времен, с Ленфронта!