10.10
Про Волка всё рассказали. Был оборотником, схлопотал проклятье (это беличья теория) и замер в зверином теле. Настоящая причина такого горя неизвестна даже вездесущим белкам: кому Волк не угодил — непонятно. С тех пор он и стал Волком, человечье своё имя потребовал забыть — душу царапает. Свои к Волку относятся с жалостью, а для зверей он слишком человек, вот и ходит по лесу неприкаянный.
В деревне по беличьим рассказам вообще чёрте знает что творится. Как Яга свой пост покинула, так и слетели люди с катушек, им дай волю — они руку откусят, и плевать, что их предки сами выбрали мир с магическими существами — даже в Тридевятом изжить их пытаются. Да уж, совершенно человеческая сущность, нечего сказать — распространяют свой человеко-вирус даже на чужой территории.
— Волк — прецедент не единичный! Весь лес диву даётся человеческой узколобости. У Кощеевых, поди, люди по струнке ходят, на волшебных даже не ругаются, а тут — разошлись! То Волка в кандалы, то золотую рыбку в рабыни, то подай им цветочек волшебный… Яга ушла, так они и на избушку её пытались руки распустить, мол — к лесу задом давай, к лесу задом! А избушка не дура, людям только и покажет без хозяйки, что зад!
Я едва сдержала смешок — неприлично над горем других потешаться.
— Ой, а гуси-то! Гуси! — воскликнула, кажется, Евгаша. Она была рыжее других, а ушки — полностью чёрные.
— Точно! Ой, Морена, сейчас и ты зло своё не будешь знать, куда деть! — Миклуша в сердцах попутно даже шишку с ёлки сорвала и запулила вперёд. Та врезалась в ствол и отрекошетила в меня, но я успела увернуться.
— Какие гуси? — спросила.
— Гуси-лебеди, верные Ягинины почтальоны!
— Ещё при Яге на них столько навешивали! Ребёнок какой по недосмотру сбежит — всё, гуси-лебеди украли. Оно, может, и правда так было, лет триста назад, но сейчас-то, сейчас-то! Последняя Яга так вообще, как это… циви… вици…
— Цивилизованная была, — закончила за Миланой Миклуша.
— Пацифистка! — добавила Светлана.
— Вот-вот! Так что никаких детей они, бедные, не крали, наговаривают всё!
— Так и что с ними сейчас?
— Запрягли их, юродивые! В мельницу! — Светлана тоже решила сорвать шишку, но та оказалась молодая, крепкая, и не поддалась.
— Это как?
— Как ослов каких! Упряжь надели, и понукают, чтоб по кругу ходили, механизм тянули. Ветра да потока водного им мало, решили выдумать чего-то, а гусям отдуваться!
— Так они же птицы, как им такую тяжесть тянуть? — не поняла.
— Все знают об их силе, они по Ягининому приказу и дом утащить могут! — пояснила Миклуша. — Как только поймали их — непонятно. Без хозяйки-то истощали совсем, наверное, да и люди горазды — обманом и Водяного пахать заставят.
— Сложно всё это… — протянула, но в одном уверилась — деревню я навещу. С Котом или без, но точно сегодня, иначе уснуть не смогу — у них там Волк в кандалах и гуси-лебеди в упряжи!
Озеро появилось перед нами так же неожиданно, как и в прошлый раз, но выглядело оно совершенно иначе. Кувшинки цвели всеми цветами радуги, доказывая сказочность своей природы, в воде отражалось лазурное небо, деревья и далёкие-далёкие горы. У самого берега ивы тонули ветвями в воде, напоминая текучее розовое золото.
Ветер принёс с собой запах полыни, затрепетал тростник, а вместе с ними — моё сердце.
— Благодет-тельниц-ца! — пронеслось над водой эхо. — Спасит-тельниц-ца!
На поверхности озера, словно подводный корабль, стало появляться зелёное нечто: сначала оно было чем-то бесформенным и зелёным, этакая кочка, после проявилась голова с круглыми водянистыми глазами и закрытым то ли тиной, то ли спутанными волосами лицом.
Из воды показались руки с перепончатыми, как у утки, когтистыми пальцами, затем, покатые пухлые плечи и голая рыхлая грудь, к низу покрывающаяся чешуйками.
— Водяной, — подсказал кто-то из белочек.
Зеленоватый, дедоподобный, бородатый Водяной из воды показался только на половину, перепончатыми руками он заправил за подобие ушей мокрые патлы и улыбнулся мне огромным безгубым ртом с мелкими рыбьими зубами.
Боже, такое ночью увидишь, можно сразу судмедэксперта вызывать, чтоб причину смерти устанавливал.
— Красавиц-ца! — вновь воскликнул Водяной. Обращался он, по всей видимости, ко мне.
— Добрый день, — и снова мне пришлось споро брать себя в руки. Чувствую себя Акакией из Запупыркинска, которая первый раз в мегаполис приехала — так же висну и на всё рот открываю.
— Наидобреший! Я всё ждал, ждал, когда же ты снова придёшь! Так благодарен, так благодарен! — Водяной тараторил, отчего его тело трепыхалось, как желе.
— Да не стоит… — зависла, пытаясь вспомнить, за что благодарен Водяной. Вспомнила — рыбину, то есть русалку, спасла. — Это всё Кот, если бы не он, я бы до сюда и не дошла вовсе в ту ночь.
— Не надо, не надо! Девочка моя, дорогуша, не прибедняйся! Сейчас-сейчас! — Водяной вдруг затрясся сильнее, изо рта его донёсся звук, похожий на рвотный позыв. Он находился в воде, почти в трёх метрах от меня, но я всё равно отступила на шаг — на всякий случай.
Повторив этот странный звук пару раз, Водяной сплюнул что-то в ладони и, довольный, подплыл к самому берегу. Теперь я видела его огромный, метра в два, рыбий хвост, на который он опёрся, словно на ноги.
— Вот! — Водяной протянул ко мне ладонь с лежащей на ней жемчужиной, которую он, получается… Срыгнул?
Буэ.
— Бери-бери! Настоящая русская жемчужина, редчайший экземпляр! Искренняя! Искренняя благодарность! Таких нет на свете!
— Спа… спасибо, — перебарывая накатившее омерзение, взяла крупную, с ноготь размером, жемчужину, которая оказалась совершенно сухой и не склизкой.
— Она тебя из любого места к озеру родимому приведёт!
Прикинула в голове, может ли такое добро мне понадобиться. А ведь и правда нужная штука: мне в лесу заблудиться — раз плюнуть, а от озера до дома я дорогу знаю.
— Спасибо большое, — повторила ещё раз. — А где русалки? — посмотрела Водяному за спину. По правде сказать, ожидала, что всё будет по Пушкину — «русалка на ветвях сидит» и всё такое.
