Стремление более глубоко понять механизмы, лежащие в основе этих специфических особенностей поведения, наложило глубокий отпечаток на нейрофизиологические и психологические искания последних лет, поскольку объяснить избирательность приспособительного реагирования оказалось возможным, только использовав представления принципиально нового, необычного для предшествующего периода типа.
Лучшим примером подобных представлений является уже неоднократно упоминавшаяся нами схема «сличения» и «коррекции», которая используется в настоящее время большинством исследователей при анализе отношения реакции к стимулу. Мы уже говорили, что эта схема в очень изящной и одновременно глубокой математической форме была сформулирована Н. А. Бернштейном еще в 1935 г., т.е. за 13 лет до опубликования ставшей классической монографии Н. Винера. Внутреннюю связь этой схемы с более ранней павловской концепцией «подкрепления» мы также только что подчеркнули. К этому можно добавить, что логические корни всей этой схемы удается проследить еще в работах И. М. Сеченова,[55] а также в удивительной по дальновидности формулировок статье Dewey, относящейся к 90-м годам прошлого века [134][56].
В новейшей литературе представлено много более поздних и более разработанных вариантов тех же по существу отношений между: а) стимулом, б) закодированной в мозгу «моделью» цели действия и в) конечным выражением действия, основанным на эффектах «сличения» и на регулировании, использующем отрицательные (а в некоторых случаях, как мы это сейчас увидим, и положительные) обратные связи.
Переход к этим новым понятиям означал, бесспорно, значительное углубление представлений о принципах функциональной организации рефлекторной деятельности. На основе новых подходов стало более ясно то, что раньше было труднее всего объяснить: каким образом достигается выбор из множества потенциально возможных ответов на раздражение именно тех, которые в данной ситуации адекватны. Именно в обеспечении этой стороны процесса и заключается функциональная роль всего нейродинамического цикла, составляемого обратной связью, «сличением», выявляющим степень «рассогласования», и, наконец, центрофугальной импульсацией корригирующего характера. Мы вряд ли допустим ошибку, если скажем, что это углубление анализа оказалось возможным главным образом потому, что в контекст физиологической концепции были включены в качестве ее неотъемлемых компонентов представления о «значении» и «цели», воплощенных в закодированной мозговой «модели» действия. Тем самым был разорван «железный занавес», которым классическая физиология десятилетиями ограждала себя от категорий семантического порядка, и открыт путь для дальнейшей, ставшей на современном этапе уже совершенно необходимой, тесной координации нейрофизиологического и психологического подходов.
§88 Некоторые замечания по поводу схемы «ТОТЕ»
Достаточно ли, однако, этого с таким трудом завоеванного преимущества для полного понимания факторов избирательности ответа на стимул, особенно в тех случаях, когда таким ответом является не элементарная одиночная реакция, а сложное по своей функциональной структуре действие? Здесь приходится во второй раз отметить наше несогласие с позицией, на которой стоят Miller, Galanter и Pribram, поставившие фактически в своей монографии этот же вопрос и ответившие на него положительно. Мы остановимся на этом потому, что здесь мы уже непосредственно вступаем в область, представляющую для нас основной интерес: мы имеем в виду специфическую роль, которую играет в целенаправленной реакции фактор неосознаваемой установки.
Схема «ТОТЕ» (test—operation—test—exit, проба — операция — проба — результат) предлагается названными выше авторами как своеобразная модель очень общего значения, пригодная для объяснения как отдельных рефлекторных актов, так и структуры приспособительного поведения в целом [208, стр. 45]. Для того чтобы объяснить на основе этой схемы одну из наиболее характерных черт сложных форм адаптивной деятельности — иерархию ее компонентов, по мнению авторов схемы «ТОТЕ», достаточно представить, что эта схема «включает как стратегические, так и тактические элементы поведения... Операционная фаза системы «ТОТЕ» более высокого порядка может сама состоять из цепи других подобных же систем, а каждая из последних в свою очередь может содержать вновь ряды таких же подчиненных единиц» и т. д. [208, стр. 48].
Таким образом, возникает очень своеобразная в логическом отношении ситуация. Для объяснения иерархии конкретных актов поведения делается ссылка на иерархию систем «ТОТЕ». Но можно ли не заметить, что при этом допускается соскальзывание, очень напоминающее ошибку типа petitio principii? Если фактом, который подлежит объяснению, является иерархическая структура поведения, а каждый из компонентов этой структуры постулируется организованным по схеме «ТОТЕ», то разве не очевидно, что существование иерархии «ТОТЕ» заранее предрешается объясняемым фактом и что оно поэтому является лишь оборотной стороной этого факта, его, если угодно, отражением, следствием, но само по себе еще совершенно недостаточно для его объяснения?
Мы обращаем внимание на это обстоятельство, чтобы подчеркнуть следующее. Схема «сличения и коррекции», отражая важный фрагмент деятельности, требует уточнения, когда речь заходит о факторах, обеспечивающих формирование действия, состоящего из иерархически организованной последовательности целенаправленных актов. В типической схеме «ТОТЕ», как и в типичном акте «коррекции на основе сличения» и во многих других аналогичных схемах, регулирующий центробеяшый фактор направлен на устранение рассогласования между «достигнутым» и «потребным», т.е. на формирование эффекта, характерного для обратной связи отрицательного типа. Не вызывает, однако, сомнений, что в условиях приспособительного поведения коррекции на определенных промежуточных этапах становления действия могут быть направлены (по «тактическим причинам») не на устранение «рассогласований», а напротив, на их усиление (например, в случае, противоположном бегству: реакции иммобилизации животного при виде приближающегося агрессора, и в других аналогичных ситуациях).
Можно, конечно, сказать, что в рамках комплекса «TOTE» более высокого порядка (отражающего не «тактику», а «стратегию» поведения, которая в приведенном выше примере направлена на спасение животного путем подавления естественной тенденции к бегству) такие временные усиления «рассогласований» являются средством достижения «согласования» в более поздней (и потому решающей) фазе действия. И это будет правильным. Однако такое положение вещей делает очевидным существование особого фактора, функцией которого является регулирование характера ответа на результат «сличения» с точки зрения общей «стратегии» поведения.
Действительно, результатом «сличения» является своеобразный дифференциал, констатация определенной степени «рассогласования» между «достигнутым» и «потребным» (между Soll-Wert» и Ist-Wert» в терминах, применявшихся Н. А. Бернштейном). Но такая констатация сама по себе не способна быть фактором коррекции, так как она не содержит информации, достаточной, чтобы определить, эффект какого рода обратной связи (отрицательной или положительной) должен последовать. Такая информация возникает только тогда, когда выявленной степени «рассогласования» придается определенное «значение», т.е. когда на основе определенной системы критериев, устанавливается отношение обнаруженного рассогласования к конечной задаче действия.
При таком понимании становится бесспорным, что в любой «кольцевой» функциональной структуре действия (в комплексе «ТОТЕ», в одиночном «корригирующем» цикле и т.д.) неизбежно должен быть представлен фактор, определяющий значение «рассогласования» на основе учета предстоящих фаз этого действия. Присутствие такого фактора нужно, чтобы придать побудительную силу даже единичному выявленному рассогласованию, и оно тем более необходимо, когда осуществляется определенная тактика поведения, заключающаяся в установлении определенного отношения между последовательными этапами действия (и тем самым между последовательными комплексами «ТОТЕ» или циклами «коррекций»).
