При таком понимании становится бесспорным, что в любой «кольцевой» функциональной структуре действия (в комплексе «ТОТЕ», в одиночном «корригирующем» цикле и т.д.) неизбежно должен быть представлен фактор, определяющий значение «рассогласования» на основе учета предстоящих фаз этого действия. Присутствие такого фактора нужно, чтобы придать побудительную силу даже единичному выявленному рассогласованию, и оно тем более необходимо, когда осуществляется определенная тактика поведения, заключающаяся в установлении определенного отношения между последовательными этапами действия (и тем самым между последовательными комплексами «ТОТЕ» или циклами «коррекций»).
Для того чтобы уточнить, в чем заключается наше несогласие с авторами концепции «Планов и структуры поведения», обратим внимание на тот факт, что таким определяющим фактором не может быть ни один из комплексов «ТОТЕ», взятый в отдельности, включая и наиболее общий, представляющий вершину «иерархии» и лишь санкционирующий на конечном этапе развития действий завершение последнего. Такой фактор должен быть представлен на всех этапах развертывания действия (от начальных до заключительных) и должен регулировать становление действия, определяя значимость каждого из последовательно выявляемых «рассогласований» на основе вероятностного прогнозирования особенностей развертывания последующих фаз действия. Этот фактор, привносящий в традиционные физиологические представления две новые и необычные для них категории: семантическую категорию «значения» и идею антиципации («предвосхищения», важность которого была глубоко обоснована в отечественной литературе последних лет как Н. А. Бернштейном, так и П. К. Анохиным). Но без пользования этим фактором понять подлинную функциональную структуру действия мы вообще не можем.
§89 Установка как единство «Образа» и «Плана»
Чем же, однако, является этот фактор, использование которого сулит столько преимуществ? Мы ответим на этот вопрос, уточняя одновременно наше третье (и последнее) несогласие с Miller, Qalanter и Pribram.
Можно ли думать, что этим фактором является только совокупность наших знаний о формируемом действии и о ситуации, в которой действие развертывается, т.е. «Образ» в понимании Miller, Galanter и Pribram [238, стр. 32]? Нам представляется, что такое чисто «информативное» истолкование обсуждаемого фактора (как «сгустка сведений») означало бы отвлечение от того, что в этом факторе является основным, — от его активной роли и регулирующего влияния оказываемого им на формирование действия.
Характерно, что в концепции Miller, Galanterи Pribramроль активного начала отводитсй не «Образу», а «Плану». «План контролирует последовательность операций, которые оно («живое существо». — Ф. Б.) выполняет [там же, стр. 32]. С другой стороны, «План» не определяет действие в его содержательном аспекте. Он только «иерархически построенный процесс... способный контролировать порядок, в котором должна совершаться какая-либо последовательность операций» [там же, стр. 30]; «термин "План" может быть повсюду заменен термином "программа"» [там же, стр. 31] и т. д.
При таком понимании, когда информативный аспект («все накопленные и организованные знания») связан с «Образом», а алгоритмический («контроль» порядка последовательности операций) — с «Планом», естественно, что «центральной проблемой» книги Miller, Galanter и Pribram становится исследование отношений между «Образом» и «Планом» [там же, стр. 331 Нам думается, однако, что став на такой путь, Miller, Galanter и Pribram избрали позицию, имеющую отпечаток скорее традиционного дуалиама и не наилучшим образом приспособленную для достижения их основной цели: исследовать, как может быть заполнен «вакуум между познанием и действием» [там же, стр. 24].
Попытки достичь этой заманчивой цели были до сих пор так часто тщетными именно потому, что к ним подходили обычно с подобных дуалистических позиций, используя две несовместимые системы понятий, синтез которых был неизбежно эклектическим и поверхностным. Значительно более обещающей является попытка связывания информативного и алгоритмического аспектов на основе такой логической категории, самое существо которой заключается в единстве этих аспектов. Если мы вспомним то, что говорилось несколько выше об установке, как о системе критериев, превращающих информацию в фактор регуляции, то легко поймем, что именно «установка», — гораздо скорее, чем какое-либо другое понятие, является такой категорией. А то, что авторы «Образов» и «Планов» по существу игнорируют это центральное понятие, не может, конечно, не ослаблять в какой-то степени их позицию[57].
Что можно сказать, о связи интерпретируемой таким образом «установки» с логическими элементами хорошо известной схемы «рефлекторного кольца»? Согласно этой схеме, целенаправленный процесс становится возможным потому, что реализующие его реакции корригируются нейродинамическим эквивалентом конечного выражения этого процесса — закодированной в мозгу «моделью потребного будущего». Но это значит, что подобная «модель» — не просто инертный эталон для «сличения», а динамический фактор, который, позволяя устанавливать степень «рассогласования», одновременно придает значение этому рассогласованию с точки зрения «стратегии» действия в целом, т.е. выполняет основную функцию установки.
Допустимо ли отсюда сделать вывод, что представление о «модели потребного будущего» и представление об «установке» отождествляются? Вряд ли. Отсюда следует только то, что «модель» должна выполнять функцию «установки», для того чтобы действие было адекватным образом реализовано. «Установка» является поэтому скорее обозначением специфической роли, которую «модель» при определенных условиях выполняет, чем синонимом модели.
Придавая определенное значение факту «рассогласования» и тем самым определяя характер ближайшей предстоящей фазы в развертывании действия, «установка» выступает как важнейший организатор элементарных «микроциклов» поведения. В то же время на «макроуровне», т.е. на поведении в целом, активная роль установок проявляется, как мы уже говорили, прежде всего антиэнтропическими эффектами, созданием большей упорядоченности, большей внутренней согласованности тех процессов, на которые непосредственно распространяется организующее влияние установок. Эту характернейшую функцию установок можно наблюдать как в элементарной моторике, так и в наиболее сложных системах целенаправленных действий, т.е. в процессах семантического порядка, какими являются поведение и деятельность в их психологическом понимании. Учет именно этого противодействия нарастанию энтропии (обусловливаемого установками независимо от того, осознаются они или нет) скорее, чем что-либо другое, помогает понять, в чем заключается главная роль, которую «бессознательное» выполняет, глубоко подчас скрытым образом в жизнедеятельности нормального и заболевшего человеческого организма.
III. О взаимоотношении сознания и "бессознательного"
§90 Осознание как «презентирование» и преимущества, создаваемые осознанием в отношении регулирования деятельности
Анализ отношения фактора «установки» к функциональной структуре действия помог нам понять вторую важную функцию неосознаваемой высшей нервной деятельности (считая первой, неосознаваемую переработку информации) — регулирующее воздействие, оказываемое этой активностью на приспособительное поведение. Вместе с тем рассмотрение этой проблемы подводит нас вплотную к вопросу, который мы много раз упоминали на предыдущих страницах, не задерживаясь на нем специально: какая же роль остается при подобном подходе за фактором сознания? Должны ли мы присоединиться к эпифеноменалистической трактовке сознания, предлагаемой современной нейрокибернетикой, или же, не отвергая общего разработанного нейрокибернетикой подхода, оставаясь логически в его же рамках, мы можем указать на какую-то специфическую роль сознания в организации действия, освобождаясь тем самым от неприятной необходимости рассматривать сознание как «бледную тень» мозговых событий, с которой детерминистически ориентированному анализу делать, строго говоря, нечего?
