Перекоп без единого выстрела.
Он снова замолчал, глядя на меня так, будто не может отвести глаза.
— После этого война кончилась, — глухо произнес он. — Мы шли по выжженной степи, а впереди нас, от деревеньки к деревеньке, летел шепоток. Не о силе наших полков, а о «черном ветре», от которого нет спасения. Города встречали нас белыми флагами. Хан прислал послов с мольбой о мире, когда мы еще и до Бахчисарая не дошли.
Он отвернулся.
— Победа, конечно. Без крови, без потерь. Только радости от нее никакой. Унизительно как-то. Словно мы не войско, а крысоловы. Мы их не силой взяли, а… пакостью. — Он поморщился, сплюнув за борт саней. — Но знаешь, что я понял, Смирнов? Мои генералы… они все еще в солдатиков играют. А ты, Смирнов… ты воюешь. По-настоящему. Ту войну, в которой побеждает ум. Не числом, а умением.
Неужели он все правильно понял? Пропустил через себя, смирился с этой новой реальностью, в которой победа пахнет не порохом.
— И в Европу мы едем за тем же, — его голос снова обрел твердость. — Хватит с меня ихних танцев и париков. Мне их секреты нужны. Мы покажем им наши диковины, да. Пусть ахают. Но пока они будут рты разевать, твои люди, генерал, должны вывернуть их мануфактуры и верфи наизнанку. Мне нужны их чертежи, мастера, их рецепты стали. Все, что можно украсть, подсмотреть, переманить. А ты сделаешь их лучше.
Он подался вперед.
— Мы едем на охоту за головами и секретами. И ты в охоте — мой главный загонщик. Ты должен видеть то, чего не видят другие. Находить трещины в их броне. Использовать их тщеславие, жадность, страх. Мы вернемся оттуда с добычей. С технологиями, которые сделают нас непобедимыми. Вот твоя главная задача.
Меня посетила странная мысль. Мы едем грабить целую цивилизацию, и у меня в руках была карта их сокровищниц. В принципе, почему бы и да.
В этот момент где-то впереди, в лесной чаще, заливисто, на одной высокой ноте, взвыл рог. Ему тут же ответил второй, ниже и глуше. Охота. Я и забыл, где мы.
— Началось, — без всякого энтузиазма бросил Петр. — Поглядим на зверя.
Рога трубили, собаки заливались яростным, захлебывающимся лаем, а мы неслись по лесной дорожке, лавируя между стволами сосен. Впереди мелькали фигуры всадников-доезжачих, указывая направление. Петр вцепился в СМку. Эта простая, звериная гонка, кажется, на время вытеснила из его головы все мысли о большой европейской игре.
— Видишь, Смирнов! — крикнул он, перекрывая шум. — Свора! У каждой собаки своя работа: одни гонят, другие след держат, третьи — берут! Без сладу, без порядка — простая шайка дворняг, а не охота! Так и в нашем деле. Нельзя со всей оравой ехать. Нужна своя свора. Отборная. Чтобы каждый знал свой маневр.
Метафора была грубой, зато донельзя точной.
— Называй, — бросил он, когда мы вылетели на очередную прогалину, и гон на мгновение стих. — Кого в свору берешь? Кто будет зверя гнать, а кто — рвать?
— Первым, Государь, пойдет Андрей Нартов. Он — наши глаза. И диковины наши показывать, и их секреты высматривать. У него нюх на железо, как у гончей на след. Он взглянет на их машину и нутро ее увидит.
— Нюхач? — хмыкнул Петр. — Хорошо. Только следи, чтоб он там в ихних механизмах не зарылся с головой. Дальше.
— Дальше — Федька, мой ученик. Он — наши руки. Нартов увидит, а Федька — повторит. Прямо там, на месте. Чтобы каждый механик понял: то, что для них — чудо инженерной мысли, для нашего мужика — забава на один вечер. Он — живое доказательство нашей смекалки.
— Лицо… — Петр хмыкнул, представив, видимо, чумазую физиономию Федьки на приеме у какого-нибудь курфюрста. — Лицо убедительное, не поспоришь. Принимается. Кто еще? Сила нужна. Чтобы и прикусить могли, если что, не только зубы скалили.
— Силой будет Василь Орлов. Он — наш голос, громкий, уверенный. Пусть с их генералами водку пьет, байки травит, силушкой на кулаках меряется. Пусть видят воинов. Таких, с которыми лучше дружить, чем ссориться. Он — наш парадный фасад.
— Фасад… — Государь снова кивнул. — Фасад нужен крепкий, это верно. А кто за этим фасадом прятаться будет? Кто тенью пойдет, пока Орлов твой песни орать будет?
Я сделал паузу. Это был самый важный выбор.
— Тенью пойдет Андрей Ушаков. Его никто не увидит и не услышит. Его задача —предотвращение провокаций и… вербовка. Пока мы будем торговать и пировать, он будет искать недовольных, амбициозных, продажных.
Петр смотрел на меня, на его лице читалась сложная работа мысли. Он оценивал всю конструкцию. Идеально сбалансированное диверсионное подразделение: гений-аналитик, гений-практик, обаятельный рубака и безжалостный шпион. Это была команда для захвата.
— Добро, — произнес он наконец. — Свора твоя мне по душе. Злая, зубастая. А еще желающие в пекло были? Али только эти четверо? Царевич-то вон как рвался.
Магницкого и остальную свою команду я оставлю присматривать за Игнатовским.
— Были еще… частные просьбы, — нехотя протянул я, надеясь, что он не станет допытываться. — Не стоящие внимания Вашего Величества.
Петр тут же учуял интригу и вцепился в меня мертвой хваткой.
— Это какие такие просьбы? — он прищурился. — Неужель купчиха Морозова?
Я промолчал, что было красноречивее любых слов. Петр откинул голову и расхохотался. Громко, от души, так что егеря впереди удивленно обернулись.
— Морозова! В посольство! Ай да девка! — он хлопнул себя по колену. — А что? Хваткая! В казне разбирается получше иного дьяка. Чем не посол?
— Государь, да куда ей, — возмутился я. — Это не торг на рынке! Балы, приемы, разговоры с королями…
Мои возражения только раззадорили его.
— Вот именно! Разговоры! Пусть ихним банкирам мозги поклюет, а то засиделись! Будет тебе, барон, личный казначей. И гляди у меня, чтоб не обижал! — он грозно, с усмешкой погрозил мне пальцем. — Включить в состав! Мое слово!
Отлично, только этого не хватало. Я мрачно кивнул. Только что мою идеально выстроенную военную машину дополнили совершенно непредсказуемым элементом. Цирк с конями, да и только.
В этот момент гон вырвался из леса и хлынул на широкое, заснеженное поле прямо перед нами. Впереди, метрах в трехстах, неслась серая тень. Волк. Огромный, матерый, с прижатыми ушами, он шел на
