Так давайте жить справедливо, сообразуясь с тем, как должно понимать справедливость, чтобы дела наши не канули в лету.
А.Линкольн
Глава первая
Человеку редко удается запомнить тот день и час, когда слепой случай круто поворачивает его судьбу, но, поскольку Халдан-IV бросил взгляд на часы за минуту до того, как увидел девушку с шикарными бедрами, он точно знал этот день, час и минуту. В Калифорнии, в Пойнт-Со, пятого сентября, в две минуты третьего, он свернул не там, где нужно, и помчался прямо по дороге в Ад.
По иронии судьбы, он следовал указаниям своего соседа по комнате, студента кибер-теологии, а за время двухлетнего пребывания в Беркли он мог убедиться, что представители этого класса не могут разобрать, где лево, а где право. Халдан намеревался осмотреть модель лазерного двигателя, а Малькольм говорил ему, что Музей науки находится справа от дороги, напротив картинной галереи. Халдан свернул направо и оказался на стоянке у художественной галереи, как раз напротив Музея науки и техники.
Уважающие себя студенты-математики редко наведывались, на художественные выставки, но здесь перед ним маняще возносилась эспланада, ведущая на галерею у самой вершины горы, в двухстах футах над Тихим океаном. «Словно чайка, взмывающая в небо», — подумалось ему.
День выдался чудесный. Легкий бриз смягчал летний зной. С террасы галереи открывалась великолепная панорама. Халдан взглянул на часы и решил, что у него еще есть время.
Он оставил машину на стоянке и направился ко входу в галерею, как вдруг увидел впереди девушку. Она шла неторопливо, и бедра ее легко колыхались в такт шагам, словно таз у нее был кулачковым механизмом, создающим очаровательный момент вращения вокруг собственной оси. Прошло несколько микросекунд, прежде чем красота ее движений развеяла физико-технические аналогии Халдана. Девушки из пролетариев используют такую походку для приманки, но на этой была юбка и блузка студентки привилегированного класса специалистов.
Он замедлил шаг, чтобы держаться позади, а тем временем девушка вошла в ротонду и остановилась возле одной из картин. Халдан, заинтригованный ее фронтальной геометрией, зашел сбоку и, пока та осматривала картину, внимательно оглядел ее. Он увидел каштановые с отливом волосы, правильный округлый подбородок, гордо изогнутые брови над светло-карими глазами, длинную шею, высокую грудь и плоский живот, переходящий в изящное Y бедер.
Внезапно она повернулась и встретила его взгляд. Изобразив на лице живой интерес к картине, он указал на нее и спросил:
— Что бы это значило?
С видом специалиста девушка посмотрела куда-то мимо него и ответила:
— Это образ движения.
Он посмотрел на картину, стараясь выглядеть истинным ценителем и произнес:
— Да, конечно, линии как будто двигаются.
— Кружатся. Это нагоняет на меня дурноту, — процедила она.
Он мельком взглянул на «Г-7», вышитое на блузке. «Г» означало, что она студентка гуманитарных наук, оставалось узнать, что означает седьмая категория — возможно, искусствоведение.
— Я слышал, что чай — прекрасное средство от тошноты. Могу я пригласить вас на чашечку этого средства?
Лицо девушки оставалось непроницаемым, но глаза смотрели теперь прямо на него.
— Вы всегда пристаете к женщинам в картинных галереях?
— Нет, обычно в церкви, но сегодня суббота. В ее глазах мелькнула искра смеха.
— Можешь угостить меня чашечкой чая, если горишь желанием потратиться на девушку из другого класса.
— Суббота у меня день знакомств.
Он проводил ее на террасу и выбрал столик у балюстрады, откуда открывалась возможность любоваться волнами, разбивающимися о подножия скал. Подвинув девушке кресло, он щелкнул пальцами, подзывая официантку, и представился:
— Халдан-IV, М-5, 138270, 3/10/46.
— Хиликс, Г-7,148361, 13/15/47.
— Я сразу догадался, что ты гуманитарий, но вот что означает семерка?
— Поэзию.
— Вы первая из этого класса, кого я вижу.
— Пас не так много, — сказала она, когда официантка подкатывала к столику тележку. — Сахар, сливки?
— Один кусочек, пожалуйста, и капельку сливок… Как печально, что вас мало, — проговорил он, любуясь грациозным движением руки девушки, когда она опускала сахар ему в чай.
— Откуда у математика забота о поэзии?
— Я не совсем это имел в виду. Просто мне жаль вас, при таком ограниченном выборе трудно найти себе настоящего мужчину. Выберешься за город с каким-нибудь длинноволосым поэтом, который тут же забудет о тебе и начнет декламировать стихи чахлому лютику.
— Гражданин, ты насквозь атавистичен, — проговорила она с пафосом, после чего понизила голос. — Но мне близки примитивные эмоции. Моя специальность — романтическая поэзия восемнадцатого столетия… Ты слышал когда-нибудь о том, что до Голода существовал культ осеменителей, называемых «влюбленными», и что величайшим среди них был поэт лорд Байрон?
— Надо будет почитать.
— Смотри, как бы мамочка не застала тебя за этим чтением.
— Не застанет. Она погибла. Случайно выпала из окна.
— О, прости. Мне судьба благоволила Правда, у меня приемные родители, но они живы, и я у них — единственный свет в окошке. Мои настоящие родители погибли при взрыве ракеты… Но меня очень удивило, что ты так мало знаешь о моей категории. Один из ваших великих математиков, тоже М-5, если не ошибаюсь, писал стихи, к которым я лично равнодушна, но некоторые интеллектуалы от них без ума. Ты слышал что-нибудь о Файрватере-I, человеке, который сконструировал Папу?
Халдан посмотрел на нее с недоумением,
— Детка, ты хочешь сказать, что Файрватер-I писал какие-то там… стишки?
— Тут нечему удивляться, Халдан. Уж лучше складывать стишки, чем раскладывать распутниц.
Вот теперь он был действительно потрясен, шокирован и обрадован. Ему было не совсем ясно значение слова «распутниц», но тут он мог выбирать на свое усмотрение, а главное — он впервые слышал, чтобы женщина сказала что-то стоящее. Более того, впервые в жизни ему довелось услышать вне дома терпимости, чтобы женщина-специалист с такой внешностью блистала остроумием.
Эта девушка была квадратным корнем из минус единицы.
— Ну нет, я имею полное право удивляться, — Халдан попытался скрыть свое замешательство под маской изумления от свалившейся на него новости. — Математика Файрватера — это как раз то, чем я занимаюсь еще со времен начальной школы. И сюда я приехал только затем, чтобы в музее напротив осмотреть модель лазерного двигателя его конструкции. Я знаю, что у него был самый изобретательный — кроме, разумеется, нас с вами — ум в мире, однако ни один из моих профессоров, наставников или знакомых студентов, никто, даже мой отец, словом не обмолвились об его стихах! До сих пор я считал, что являюсь величайшим и непревзойденным авторитетом во всем, что касается Файрватера-I. Твои слова для меня — гром среди ясного неба.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
