Покраснев от смущения, она отвернулась.
— У нас с тобой была чудесная ночь — ночь любви, но это все, Дэвид. Этого вполне достаточно для нас. По крайней мере для меня.
Он склонился к ней еще ближе, чтобы она не могла отвернуться от его взгляда.
— Мы оба знаем, что это не правда. Всего мгновение назад ты хотела заняться со мной любовью. И мы будем заниматься любовью днем, и ночью, и завтра, и много дней подряд. Мы хотим друг друга, Гвинет. К чему это отрицать?
— Это бывает только тогда, когда мы вместе, — горячо возразила она. — Вот поэтому я и убежала. Я не могу четко мыслить, когда ты рядом. Я теряю голову в минуты, подобные этим. Ты слишком опасный противник для меня и моего ума. Нам не стоит заходить так далеко, как мы это делали раньше. Я считаю, что нам еще не поздно остановиться и все забыть.
Дэвид нежно провел пальцем по ее нижней губке.
— Значит, ты считаешь, что все можно забыть?
Она не ответила, потому что не могла трезво мыслить, когда он рядом.
Более чем когда-либо Дэвид понимал, что они созданы друг для друга. Он так хотел, чтобы Гвинет стала его женой, его любовницей, его другом. Но как это ей объяснить? Нет, он должен ее убедить. Но ведь она была романтиком в душе, так что его слова имели мало общего с тем, о чем она мечтала.
— Я не забуду тебя, любовь моя. — Он коснулся ее лица до того, как она успела отвернуться. — Ты ведь знаешь, я хотел тебя все это время, пока ты пропадала. Я потерял голову, когда, приехав сюда, обнаружил, что тебя здесь не было. Я никогда не ухаживал за тобой как полагается, никогда не говорил Августе о своих намерениях и никогда не делал тебе официального предложения руки и сердца. Я позволил себе сказать это, потому что между нами случилось то, что случилось. Но я могу все изменить. И тогда мы начнем все сначала.
У нее на ее глазах появились слезы.
— Но почему я, Дэвид? Ты можешь выбрать себе кого захочешь! Почему ты решил выбрать меня?
Вместо ответа он поцеловал ее, страстно, нежно и долго, как будто хотел вложить в этот поцелуй всю свою любовь.
* * *
— Что-то там тихо, — прошептала Вайолет, нерешительно прислоняя ухо к двери и прислушиваясь. — Как вы думаете, он уже что-нибудь сделал с ней?
Она неодобрительно посмотрела на Траскотта, который хмыкнул при этих словах. Она даже заметила, что он с трудом сдерживает смех. Он переступил с ноги на ногу, а потом снова облокотился о стену.
— Да нет, едва ли. Я думаю, что Гвинет незачем его опасаться.
Вайолет чувствовала себя глупо, стоя возле двери и изображая охрану. Она понимала, что означала улыбка Траскотта. Возможно, капитан Пеннингтон рассказал ему о том, что произошло между ним и Гвинет в Гретна-Грин, точно так же как об этом ей по секрету рассказала Гвинет. Но никакие звуки, в том числе и непристойные, не доносились из-за двери. Впрочем, не было слышно и голосов.
Только одно сейчас удерживало Вайолет, чтобы не постучать в их дверь, — признание Гвинет о чувствах, которые она испытывала к Дэвиду Пеннингтону. Вайолет искала только повод, чтобы завести об этом разговор. Если эти двое действительно были так влюблены, что это всем было видно, то Вайолет не понимала, почему бы им не поделиться друг с другом своими неприятностями. Какое бы предубеждение капитан Пеннингтон ни испытывал к женщинам-писательницам, он должен был понять, что увлечение Гвинет не просто хобби. Если он ее любит, значит, непременно поможет ей избавиться от назойливого шантажиста.
— Я думаю, — произнес Траскотт, — это будет выглядеть нелепо, если кто-то из них откроет дверь и обнаружит, что мы стоим здесь и подслушиваем.
Только он произнес эти слова, как дверь действительно отворилась. Вайолет отступила в сторону, едва в дверном проеме показалась фигура рослого мужчины.
— На этот раз я не очень сильно ее отругал. Но я вернусь еще раз сегодня днем, чтобы наказать ее как следует.
Все, что смогла сделать Вайолет, так это кивнуть ему в ответ с очень глупым видом. Сейчас он выглядел гораздо спокойнее и совсем не казался страшным. Его ярость, похоже, утихла.
— Я буду вам признателен, если вы попросите служанку приготовить для меня комнату на этом этаже. Я намерен остаться в Гринбрей-Холле вплоть до выздоровления мисс Дуглас, а потом заберу ее в Баронсфорд или дождусь прибытия ее тетушки.
А ведь Гвинет упорно повторяла, что ни за что больше не встретится с этим высоченным шотландцем, подумала про себя Вайолет.
Вежливо поклонившись ей, Дэвид закрыл дверь в спальню Гвинет и зашагал по коридору. Траскотт последовал за ним, бросив на прощание Вайолет многозначительный взгляд — дескать, он тоже скоро вернется.
* * *
Его все знали не только как умного человека, но также как доброго и сострадательного господина. Он был строг к людям, но вместе с тем терпим к их недостаткам. Он был своенравен, но никто не смог бы назвать его несправедливым. Он был горд, но не тщеславен. Семью он ценил больше всего на свете, и потому весь Баронсфорд погрузился в глубокую печаль, когда Чарлз Пеннингтон, лорд Эйтон, скончался после непродолжительной болезни.
Уолтер, так же как его кузены Лайон, Пирс и Дэвид, горевал о кончине этого прекрасного человека. Чарлз Пеннингтон заменил ему отца. Он по-настоящему полюбил отданного ему на воспитание подростка, о котором заботился не меньше, чем о своих сыновьях. Уолтер получил прекрасное образование и такой шанс в жизни, о котором он даже не мог мечтать.
Стоя вместе сродными и близкими возле семейной усыпальницы в старой церкви, Уолтер оглядел присутствующих, судьба которых всегда зависела от старого лорда Эйтона. Все они пришли сюда, на эту поминальную службу, несмотря на то что потребовалось несколько месяцев, чтобы собрать их вместе. Лайон прибыл из Индии, Пирс — из Лондона, а Дэвид — из Ирландии.
Леди Эйтон была еще совсем молодой вдовой, когда сочеталась повторным браком с графом. У них было трое сыновей, которыми они очень гордились. Уолтер оглядел серьезные лица своих кузенов, и ему стало интересно, какие перемены ожидают их после кончины их отца. Конечно, самая большая перемена произойдет в жизни Лайона. Теперь он граф Эйтон и в качестве такового примет на себя всю ответственность по управлению Баронсфордом и его обширными землями.
Непроизвольно взгляд Уолтера упал на Эмму. Она, не глядя ни на одного из младших братьев, подошла к Лайону и взяла его под руку.
Глава 16
— Итак, как она тебе?
Дэвид без промедления — в этом не было необходимости — ответил матери. Он откровенно поделился с ней своими первыми впечатлениями.
