лице самое сочувственное выражение. - Я уверен, что вы ничего не смогли бы сделать. Конец должен был быть мгновенным и, конечно же, безболезненным. Вы были близки?’
- Он был почти всей моей семьей.’
‘Конечно, конечно. Мое соболезнование. Потеря любимого человека...’
Шелтон махнул рукой, как будто сфера эмоций была полностью за пределами его компетенции. Вместо этого он водрузил на стол большой черный бумажный ящик.
- Мне кажется бессердечным говорить о делах в час вашего горя. Однако существуют определенные юридические формальности, которые необходимо соблюдать.’
Мунго кивнул. Адвокат открыл свое дело и вытащил пачку бумаг.
- Это последняя воля и завещание Амоса Рутерфорда. Он написал его несколько лет назад, но все это верно и в порядке. - Он положил бумаги перед Мунго. - ‘Как видите, он назначает меня душеприказчиком. Большую часть своего состояния он оставляет сыну в Чарльстоне, но есть и значительное наследство его дочери Абигейл.’
‘Она умерла четыре года назад, - сказал Мунго.
‘Действительно, в самом деле. Но мистер Рутерфорд не обновлял завещание после ее трагической смерти. Поэтому, как единственному наследнику Абигейл, завещание переходит к вам.- Он захлопнул бумажный ящик. - Мне очень жаль, что пришлось так внезапно вызвать вас обратно. С августа прошлого года существует большая неопределенность относительно вашего местонахождения. Поэтому, когда дворецкий сказал, что вы были у мистера Рутерфорда только вчера вечером и, возможно, все еще находитесь поблизости, я, естественно, почувствовал, что должен воспользоваться моментом, чтобы связаться с вами. Прошу прощения, если мне показалось несколько излишним посылать за вами милицию, но я чувствовал, что это мой единственный выход.’
Он замолчал, заметив, что желтые глаза Мунго пристально смотрят на него. Адвокат беспокойно заерзал, смущенный их взглядом. Он повозился с защелкой своего чемодана.
‘Есть что-нибудь еще?’
‘Вы упомянули о завещании, - сказал Мунго.
‘Действительно, в самом деле. - Лицо адвоката снова просветлело. - Простите меня, возможно, я не совсем ясно выразился. - ‘Я хотел сказать, что теперь вы стоите пятьдесят тысяч долларов.’
***
В течение месяца с Камиллой обращались как с королевой. Они с Исааком переехали во вторую по величине спальню в Баннерфилде. Исааку подарили кроватку, вырезанную из тикового дерева французским столяром из Нового Орлеана, а Камилла проводила ночи в самой большой кровати, которую она когда-либо видела. Она могла вытянуть руки во всю ширину и все еще не касаться боков. По ночам ей уже не приходилось бояться, что Честер постучит в ее дверь.
Ребенок был ее радостью. У него был нос - пуговка, толстые ноги и маленький рот - бантик, который постоянно морщился в поисках соска. Кожа у него была цвета миндаля. Камилла боялась, что он будет слишком темным для своего отца, но Честер заявил, что он в восторге.
‘Он может сойти за белого человека, - сказал он. Он был менее очарован вьющимися черными волосами Исаака - "Но мы можем сгладить это, когда он станет старше.’
Портнихи приезжали из Чарльстона и Саванны с яркими рулонами шелка и муслина. Они сшили из них платья для ребенка, отделанные кружевом и золотом.
- Это пустая трата времени - наряжать ребенка в такие наряды, - возмутилась Камилла. - Он вырвет на них свое молоко, и они испортятся.’
‘Тогда мы сделаем еще, - сказал Честер. - И тебе не следует жаловаться. Ты сама очень хорошо справляешься с этим.’
Швеи не просто одели ребенка. Они также одевали Камиллу, подбирали красивые платья из тех же тонких тканей, искусно сшитых, чтобы их можно было надеть, когда ее тело вернется к своей естественной форме после родов.
‘Что я буду делать со всей этой одеждой?- Удивилась Камилла, разглядывая себя в длинном зеркале спальни. - ‘Я не могу носить их, чтобы собирать хлопок.’
‘Ты не вернешься в поле, - сказал Честер. Он лежал на кровати с полузакрытыми глазами, наслаждаясь ее нарядом. Шея была вырезана очень низко, подчеркивая ее груди, которые набухли от кормления грудью. - Ты обречена на великие дела. Раздевайся.’
Камилла отвернулась, позволив горничной расстегнуть платье. Она вышла из него и осталась в одной сорочке. Она изучала свою фигуру в зеркале. Она уже сбросила большую часть веса, который набрала во время беременности, почти вернувшись к стройному телу, к которому привыкла.
- Положите это в сундук вместе с другой одеждой, - приказал Честер горничной.
Камилла огляделась. - Мы куда-то едем?’
‘Я везу тебя в Новый Орлеан. Я хочу познакомить тебя с несколькими важными людьми, и ты должна выглядеть как можно лучше.’
‘Я этого не знал.’
Она попыталась улыбнуться – она видела, что он хочет, чтобы она была довольна, - но внутри она боялась. Среди всех радостей материнства она никогда не забывала, кто она на самом деле. А теперь, когда родился ребенок, она потеряла единственную власть над Честером. Во всяком случае, ситуация была еще хуже. Пока Исаак был в его власти, он мог причинить ей такую боль, какую никогда не могли причинить хлысты и раскаленное железо.
- Разумно ли ехать в Новый Орлеан?- спросила она. - ‘Ради ребенка, я имею в виду. Воздух в городе очень грязный. Там он может подхватить лихорадку и простуду.’
- Исаак останется здесь.’
‘Но кто позаботится о нем?’
Честер протянул руку и дернул за шнурок звонка. Через несколько минут вошла женщина, которую Камилла никогда раньше не видела. У нее были рыжие волосы, полные бедра и щербатая улыбка, когда она открывала рот.
- Это Хэтти. Она присмотрит за Исааком, пока нас не будет.’
Камилла посмотрела на женщину с кривыми зубами и белой кожей, и ей захотелось выцарапать ей глаза.
- Так скоро?’
Исаак заплакал, словно почувствовав горе матери. Камилла подошла к колыбели, чтобы успокоить его, но Честер остановил ее.
Пусть Хэтти возьмет его. Ему придется привыкнуть к своей новой сиделке.’
Камилле пришлось наблюдать, как незнакомая женщина вынула ребенка из колыбели и прижала его к своей широкой груди. Нос Исаака дернулся от незнакомого запаха кожи сиделки. Он наклонил назад голову и начал горланить. Этот звук чуть не разорвал Камиллу надвое.
- Унесите его, - сказал Честер.
Хэтти присела в реверансе и вразвалку вышла. Камилла прикусила губу и заставила
