Слепое следование "лучшей ученицы МВФ" Аргентины рецептам этой международной валютно-финансовой организации, строгое претворение в жизнь принципов "валютного правления" обернулись для страны острейшим экономическим кризисом в декабре 2000 года. За рамками кампании по спасению страны остались факты, свидетельствующие о полной политической неспособности местной элиты: как правой, так и левоцентристской ориентации, — влиять на развитие ситуации в стране. Более того, именно местная элита была вынуждена яростно отстаивать сохранение обанкротившегося принципа "валютного правления", так как в случае его отмены она была обречена на полную дискредитацию. При этом у Вашингтона всегда сохраняется политическое лицо и возможность обвинить местную элиту в бездарном управлении страной, неспособности последовательно бороться с коррупцией и злоупотреблениями власти. По сути, заявленная в качестве экономической нынешняя модель "валютного правления" на деле оказывается весьма эффективным способом выращивания совершенно иной политической элиты, отстаивающей американские интересы с куда большим рвением, нежели это делают сами Соединенные Штаты.
ГЛАВА Х
ЙЕНА И ДОЛЛАР В ГЛОБАЛЬНОМ КОНТЕКСТЕ НОВОГО МИРОПОРЯДКА
Для того чтобы точно определить положение Японии в мировой финансовой структуре, необходимо дать ответ по крайней мере на три фундаментальных вопроса. Это, во-первых, определение глобализации и ее сущности в разрезе японского фактора, что требует выявления реальных параметров и самого процесса глобализации мировой хозяйственной системы и мировой политики на фоне развития их японской составляющей.
Второй важнейшей проблемой является изучение динамики японского подхода к внутреннему экономическому строи-тельству и формированию своей финансовой системы в рамках взаи-модействия с внешней средой. Последняя определялась с 1945 года исключительно Соединенными Штатами Америки, которые выступали в качестве державы-победительницы, диктующей как внутреннее уложение японской финансовой структуры, так и внешние финансовые реалии (сначала через Бреттон-Вудское соглашение, а впоследствии — при помощи МВФ, МБРР и механизма "большой семерки").
Наконец, третий основополагающий элемент проблемы сводится к футурологическому осмыслению перспектив валютной системы и принципов подхода Японии к грядущему кризису. Другими словами, необходимо понять, как японский истеблишмент реагировал и реагирует на существующие вызовы и появление новых реалий, готовится ли вообще финансовая и политическая элита Японии к некоему глобальному катаклизму, подталкивает ли она его, или же, наоборот, последовательно держится за сложившиеся реалии.
1. ГЛОБАЛИЗАЦИЯ И ЯПОНИЯ
Глобализация мировой экономики и мировой финансовой системы последнее десятилетие является наиболее распространенным понятием в политико-научных кругах раз-витых государств, прежде всего в так называемой "большой семерке". Основными доказательствами здесь служат:
— показатели мировой торговли и складывающееся в некоторых мегарегионах международное разделение труда, вовлекающее, по утверждениям апробированных аналитиков, практически все страны и их население;
— расширение и ускорение движения капиталов посредством как прямых инвестиций, так и активизации биржевых механизмов с фиксацией на долларе как на едином валютном стандарте (85 % мировых трансакций);
— наконец, формирование единого информационного пространства на базе достижений научно-технической революции (телевидение, вычислительная техника, Интернет, телекоммуникации, масс-медиа и др.).
Необходимо заметить, что подобные утверждения верны лишь отчасти, поскольку глобализация — не более чем относительный аспект общемировых хозяйственных связей. Гораздо большее число стран функционирует в рамках традиционных укладов, в то время как и в самых развитых странах пропорции вовлеченности в глобализационные процессы также варьируются в широких пределах.
Даже абстрагируясь от того, что реальная часть населения Земли, затронутая этими явлениями, не превышает, условно говоря, "золотого миллиарда", можно легко выстроить другую систему аргументов и доказательств, которые будут столь же логично доказывать сохранение "традиционных" экономических и социальных укладов, прежде всего в развивающихся странах, доминирующих как по численности, так и по размерам территории.
Более того, углубленный анализ покажет, что и в развитых странах "население технотронного уклада XXI века" также весьма ограничено передовыми отраслями их экономики, куда имеют доступ лишь весьма ограниченные социальные слои, задействованные в секторах суперсовременных отраслей: ВПК, науке, банковском и страховом капитале, информационных и телекоммуникационных сферах и других. Во всем этом будет задействовано не более 30 % трудоспособного населения. Между тем, если использовать количественный признак, то даже в США, а тем более в Японии и странах АТР это соотношение окажется не в пользу апологетов глобализации. Нельзя же судить о "едином пространстве" по факту того, что телевидение охватывает большую часть населения, а открытие Олимпийских игр смотрят якобы 3 миллиарда человек.
В случае же перехода на уровень "индивидуального человека" мы обнаружим еще более низкую величину вовлеченности в передовые сферы, поскольку работа и деятельность в них еще не гарантирует принадлежность той или иной социальной группы к "новому мировому порядку" глобального характера.
Для буквальной иллюстрации возьмем хотя бы Интернет. Не каждый участник (пользователь) Интернета окажется идеологическим сторонником слома традиционных укладов, что подтверждают многочисленные опросы в различных странах, а тем более в государствах с конфуцианской идеологической основой, прежде всего — в Японии. Если же обратиться к численности пользователей Интернета, то и здесь все будет не так уж просто и гладко. В Японии насчитывается порядка 40 млн. абонентов Интернета, в Европе — немногим более 100 млн., а в США при населении в 300 млн. — около 50 млн. При этом многие из пользователей зарегистрированы по нескольку раз.
Все вышеперечисленное свидетельствует о том, что и в самых развитых государствах продолжает существовать сильный традиционный сектор как в хозяйственно-экономическом, так и идейно-политическом плане, который скорее связан с комплексом воззрений XX века. Технологическая вооруженность и уровень образования в Японии не мешает большей части населения функционировать в системе конфуцианско-буддийских координат, чрезвычайно чуждых философским основам, которые проповедуются американским истеблишментом в качестве глобального мирового сознания и при помощи Голливуда, ТВ, а также других средств масс-медиа сводятся в единую подчиненную США пирамиду. Отсюда и важнейший вывод: верхушка японского общества, как политическая, так и финансовая, по-прежнему в основном цементируется традиционалистскими идеологическими ценностями, предопределяя собственный и независимый путь Японии в XXI столетии вне рамок абсолютной зависимости от глобальной политико-идеологической схемы США.
Другое дело, если рассматривать ситуацию с точки зрения унификации научно-технического прогресса. В этом отношении вторая половина ХХ века действительно ближе свела различные типы стран и цивилизаций, хотя отнюдь и не стерла существующие границы. В научно-техническом отношении за последние 30–40 лет Япония занимала как минимум второе место по инновациям и трансформации их в коммерческую сферу, сделав серьезный вклад в построение технотронной цивилизации. Минирадиотехника, транспорт, роботостроение, микроэлементы для компьютеров, телевизоры, миникомпьютеры и другие high-tech в значительной части реализовывались прежде всего на японских островах, а затем расходились по миру, являясь образцом торговой экспансии, в первую очередь для рынков США, и создавая гигантское позитивное сальдо японской внешней торговли. Однако при этом сама Япония чаще всего пользовалась плодами фундаментальных открытий, сделанных в других странах, и оставалась весьма дистанцированной от иудейско-христианской цивилизации единицей.
Движение к унифицированному миру, по утверждениям большинства экономистов и политологов, обеспечивалось прежде всего через концентрацию и интернационализацию капитала. Все выглядит именно так, если заниматься привычным анализом, используя апробированную методологию и производя расчеты в долларах.
Между тем, глобализация финансовых рынков была сопряжена со снятием или смягчением национально-государственных ограничений на переливы американского капитала во внешний мир, прежде всего союзный с политико-идеологической точки зрения. Поэтому об интернационализации речь идет только в весьма ограниченных масштабах (где-то не более 20–30 % от всего вывоза капитала).
