авария связана с затонувшим континентом.
Блаватская молчала, как будто хотела, чтобы Эврика сложила части воедино. Здесь было еще что-то? Что-то о Дельфине, брошенной возлюбленной, чьи слезы, как было сказано, затопили остров? У Эврики не было ничего общего с Дельфиной. Она даже не плакала. После прошлой ночи, целый класс узнал об этом — еще больше причин думать, что она чокнутая. И что имела в виду Блаватская?
— Любопытство — коварный любовник, — проговорила женщина. — Меня он тоже иногда соблазняет.
Эврика коснулась медальона с лазуритом Дианы.
— Как Вы думаете, моя мама знала эту историю?
— Думаю, да.
— Почему же она тогда мне не рассказала? Если она была настолько важной, почему же она не объяснила мне?
Мадам Блаватская потеребила корону Полариса.
— Все что ты сейчас можешь сделать — это усвоить историю. И помнить совет нашего рассказчика: «Все может поменяться на последнем слове».
В кармане ветровки Эврики зазвенел телефон. Она вытащила его, надеясь, что Рода не обнаружила ее пустую кровать и поняла, что она сбежала после комендантского часа.
Это был Брукс. Синий экран засверкал одним длинным блоком текста, затем еще один, и еще один, и еще один, пока Брукс присылал быструю череду текстов. После шести таких сообщений, на экране высветилось последнее из них:
Не могу уснуть. Вина гложет меня. Позволь мне загладить ее — в следующие выходные, ты и я, прогулка на катере.
— Черта с два. — Эврика засунула свой телефон, оставив без внимания другие его тексты.
Мадам Блаватская закурила другую сигарету и протяжно выдула тонким дым по реке.
— Ты должна принять его приглашение.
— Что? Я никуда не пойду с… Стоп, а откуда Вы знаете?
Поларис поднялся с колена Мадам Блаватской и сел на левое плечо Эврики. Он мягко защебетал в ее ухо, которое слегка защекотало, и она поняла.
— Птицы Вам сказали.
Блаватская сложила губы, чтобы поцеловать Полариса.
— У моих питомцев есть свои увлечения.
— И они считают, что я должна сесть на лодку с парней, который предал меня, который выставил меня чокнутой, который неожиданно стал вести себя как мой заклятый враг, а не как мой лучший друг?
— Мы считаем, что это твоя судьбы, и тебе нужно идти, — проговорила Мадам Блаватская. — А что произойдет, если ты пойдешь, зависит только от тебя.
Глава 22
Гипотеза
В понедельник утром Эврика надела свою форму, собрала сумку, несчастно догрызла печенье и начала заводить Магду перед тем, как поняла, что не может идти в школу.
Причина скорее даже была не в унижении на игре «Я никогда не…». Она заключалась в переводе «Книги любви» — о которой она пообещала никому не рассказывать, даже Кэт. В ее сне об утонувшей машине, к которой были причастны как Диана, так и Эндер. В Бруксе, к которому она, бывало, обращалась за поддержкой — но после поцелуя их дружба перешла из стабильного состояния в тяжело раненое. Возможно, самое пугающее из них — вид светящейся четверки, окружившей ее машину на темной улице так, словно антитела сражаются с болезнью. Всякий раз, когда она закрывала глаза, то видела зеленый свет, который освещал лицо Эндера, предполагающего что-то мощное и опасное. Если даже кто-то и остался, к кому она могла обратиться, Эврика никогда не смогла бы подобрать слов, чтобы правдоподобно описать эту историю.
И как она сможет спокойно просидеть класс латинского и притворяться будто у нее все под контролем? У нее не было выхода из этой ситуации, только преграды. Существовала только одна терапия, которая могла ее успокоить.
Она достигла поворота на Евангелию и продолжила путь, направляясь на запад, в сторону зеленой привлекательности суглинистых пастбищ вблизи моста Бро Бридж. Она проехала двадцать миль на запад и несколько на юг. Она не остановилась, пока не поняла, что больше не знает, где находится. Здесь было по-деревенски тихо, и никто ее не узнает. Это все, чего она просила. Он припарковалась под дубовым деревом, которое служило укрытием для голубиного гнезда. В машине она переоделась в запасную форму для бега, которую всегда держала на заднем сиденье.
Она не размялась, когда проскользнула в приглушенный лес позади дороги. Она застегнула свою спортивную кофту и начала легкую пробежку. Поначалу ее ноги чувствовались так, будто она бежит по болоту. Без мотивации команды, ее конкурентом было лишь ее собственное воображение. И поэтому она представила, что грузовой самолет размером с Ноев ковчег приземляется прямо позади нее. Его двигатели размером с дом засасывают деревья и тракторы в крутящиеся лезвия, пока она одна бежит по каждому кусочку уменьшающегося мира.
Она всегда ненавидела прогнозы погоды, а предпочитала находить стихийность в атмосфере. Раннее утром было ярким, с гущей былых облаков в небе. Теперь эти высокие облака стали золотыми в тонком свете солнца, похожие на волосы пучки тумана просачивались сквозь дубы, придавая лесу ощущение будто он находился под освещением тусклой лампочки. Эврика любила туман в лесу, то, как ветер заставлял папоротники, расположенные вдоль дубовых веток, хвататься за туман. Папоротники были жадными до влаги, которая, если пойдет дождь, поменяет их листья от рыжевато-красного до изумрудного.
Диана была единственным человеком, которого Эврика когда-либо знала, который тоже лучше пробежит под дождем, чем под солнцем. Годы пробежек с мамой научили Эврику ценить насколько «плохая» погода может приукрасить обычный бег: дождь постукивает по листьям, шторм очищает кору деревьев, крошечные радуги накидываются на изогнутые ветки. Если это была плохая погода, Диана с Эврикой точно бы согласились, им не хотелось знать хорошую. И поэтому, когда туман скатился по ее плечам, Эврика подумала об этом, как о своего рода пелене, которую Диана бы с удовольствием надела, если бы ей пришлось самой выбирать свои похороны.
Через некоторое время, Эврика достигла белого деревянного знака, который должно быть пригвоздили к дубу другие бегуны, чтобы отметить свой прогресс. Она хлопнула по дереву так, как это делал бегун, когда она достигла отметки на половине пути. Но продолжила бежать дальше.
Ее ноги стучали по истоптанной дороге. Руки сильнее качались. В лесу стало темнее, по мере того как начал идти дождь. Эврика продолжала бежать. Она не думала ни об уроках, которые пропускала, ни о перешептываниях, которые крутятся вокруг ее пустого места на математике и английском. Она была в лесу. И не было ни одного места на земле, где бы она хотела находиться больше.
Ее очищенный разум был словно океан, вдоль которого развевались в невесомости волосы Дианы, проплывал мимо Эндер, пытаясь дотянуться до той странной цепи,
