Эндер, в какой комнате он мог лежать и смотреть в потолок. Она знала, что он хоть изредка думал о ней; для этого же требуется предусмотрительность, чтобы ожидать кого-то в лесу и во всех других местах, в которых он ее ждал. Но что именно он думал о ней?
Что она на самом деле думала она о нем? Она боялась его, ее тянуло к нему, он провоцировал ее, удивлял. Мысли о нем выводили ее из депрессии — и угрожали отправить еще глубже. В нем была какая-то энергия, которая уводила ее от горя.
Она подумала о громовом камне и гипотезе Эндера. Это было глупо. Доверие — это не то, что приходит с опытом. Она подумала о дружбе с Кэт. Они завоевывали доверие друг друга в течение долгого времени, медленно укрепляли словно мышцу, пока она самостоятельно не могла работать. Но иногда доверие ударяет по интуиции, как молния, быстро и глубоко, так как это случилось между Эврикой и Мадам Блаватской. Одно можно сказать наверняка: Доверие было взаимным, и именно в этом заключалась проблема Эврики и Эндера. В его руках были все козыри. Роль Эврики в этих взаимоотношениях была несущественной, ее только предупреждали об изменениях.
Но… она не обязана доверять Эндеру, чтобы узнать больше о громовом камне.
Она открыла ящик стола и положила маленькую синюю шкатулку на центр кровати. Ей было стыдно вообще думать о том, чтобы проверить его гипотезу, даже находясь одна в комнате с закрытой дверью и шторами.
Внизу звякали ложки и вилки на своем пути в раковину. Это была ее очередь мыть посуду, но никто не придирался к ней. Такое ощущение, как будто ее уже здесь не было.
Шаги на лестнице заставили Эврику броситься к рюкзаку. Если войдет отец, ей нужно создать видимость, что она занимается. У нее была куча домашней работы по математике, тест по латинскому в пятницу, и неописуемое количество отработок по классам, которые она сегодня прогуляла. Она заполнила кровать учебниками и папками, чтобы скрыть ящик с громовым камнем. Она положила книгу по математике на колени прямо перед тем, как раздался стук в дверь.
— Да?
Отец просунул голову. С его плеча свисало кухонное полотенце, а руки были красными от горячей воды. Эврика глядела на случайную страницу в книге и надеялась, что ее абстрактность отвлечет ее от вины за то, что он выполнял ее обязанности.
Обычно он вставал над ее кроватью и давал умные, неожиданные советы касательно ее домашней работы. Но сейчас он даже не зашел в ее комнату.
Он кивнул в сторону книги.
— Принцип неопределенности? Сложный вопрос. Чем больше ты знаешь о том, как изменяется одна переменная, тем меньше ты знаешь о другой. И все постоянно меняется.
Эврика посмотрела в потолок.
— Я больше не понимаю разницу между переменными и постоянными.
— Мы лишь стараемся сделать лучше для тебя, Рика.
Она не ответила. Ей было нечего сказать к этому, и именно ему.
Когда он закрыл дверь, она прочитала параграф о введении в принцип неопределенности. Титульную страницу главы украшал огромный треугольник, греческий символ изменения, дельта. Он был такой же формы, что и завернутый в марлю громовой камень.
Она убрала книгу в сторону и открыла ящик. Громовой камень, все еще замотанный в странную белую марлю, выглядел маленьким и непритязательным. Она взяла его в руки, вспоминая с какой осторожность с ним обращался Брукс. Она пыталась достичь того же уровня благоговения. Она подумала о предупреждении Эндера, что должна проверить камень одна, что Брукс не должен никогда узнать о том, что у нее есть. А что именно у нее есть? Она даже никогда не видела, как выглядит камень. Она вспомнила постскриптум Дианы:
Не разворачивай марлю, пока не появиться необходимость. Ты узнаешь, когда придет время.
В жизни Эврики творился хаос. Она была на грани того, что ее вышвырнут из дома, в котором она ненавидела жить. Она не собиралась идти в школу. Она отдалялась от всех своих друзей и следовала за птицами сквозь предрассветную реку, чтобы встретиться с пожилым экстрасенсом. Откуда она должна была знать, является ли «сейчас» мистическим «когда» Дианы?
Когда она потянулась к стакану на тумбочке, она держала камень в марле. Она положила его на папку по латинскому. Очень осторожно вылила вчерашнюю воду прямо на камень. Она наблюдала, как вода просачивается сквозь марлю. Это был лишь камень.
Она положила камень и вытянула ноги на кровати. Мечтательница, сидевшая внутри нее, была разочарована.
Затем периферическим зрением она заметила легкое движение. Марля с одного конца камня слегка поднялась, будто смягчилась от воды. Ты узнаешь, когда придет время. Она услышала голос Дианы так, будто она лежала рядом с Эврикой. Она задрожала.
Она отогнула еще больше марли с конца. Это заставило камень крутиться, сбрасывать слой за слоем белую обмотку. Эврика просунула пальцы сквозь ослабленную ткань, в то время пока камень треугольной формы уменьшился и оказался в ее руках.
Наконец-то спал последний слой марли. Она держала в руках равнобедренный камень с размером медальона с лазуритом, но в несколько раз тяжелее. Она изучала его поверхность — гладкий, с некоторыми выступами и недостатками, как любой другой камень. Кое-где с него свисали зернистые сине-серые кристаллы. Для Эндера это был бы хороший камень, чтобы пустить его блинчиком.
На тумбочке у Эврики зазвенел телефон. Она ринулась к нему, необъяснимо уверенной в том, что это он. Но на экране появилась фотография кокетливой, полураздетой Кэт. Эврика отправила ее на голосовую почту. Кэт писала и звонила каждые несколько часов с момента первого урока этим утром. Эврика не знала, что ей сказать. Они слишком хорошо знали друг друга, чтобы врать и говорить, что ничего не происходит.
Когда ее телефон потух, и спальня снова потускнела, Эврика обнаружила, что от камня исходит бледно-синее мерцание. Вдоль его поверхности светились крошечные сине-серые прожилки. Она смотрела на них, пока они не стали походить на абстракции языка. Она перевернула камень и наблюдала, как на его задней стороне образуется знакомая фигура. Прожилки образовали круг. В ушах зазвенело. Мурашки покрыли ее кожу. Картинка на громовом камне была точной копией шрама на лбу Брукса.
В небе прозвучал едва слышимый звук грома. Это было лишь совпадение, но оно напугало ее. Камень выскользнул из ее рук и упал в углубление одеяла. Она снова потянулась к стакану и вылила его содержимое на голый громовой камень, будто только что вытащила его из
