Я нежно погладил его по лицу. — Всегда знал, что ты питаешь ко мне слабость, Магнар.
— Ах да, когда я пытался оторвать тебе голову каждый раз, когда встречал тебя на протяжении многих лет, все, чего я действительно хотел, — это поцелуя.
— И в конце концов ты получил несколько, не так ли? — Я ухмыльнулся.
Он ударил меня кулаком в грудь, и я отступил на шаг, но он ухмылялся от уха до уха.
— Ну что, засранцы, — обратился Джулиус к группе с голодным блеском во взгляде. — Кто готов разрушить это забытое богами проклятие?
Г
ора возвышалась над головой, как неотвратимый маяк, зовущий меня вперед. Моя кровь кипела от магии этого места. Тяжесть силы, витающей в воздухе, давила мне на спину, притягивая меня к себе, зовя меня.
Монтана взяла меня за руку, и мы молча направились к ней.
Вокруг нас зазвучал глубокий ритм, подобный ударам барабана, который прокатывался из сердца горы по всему, что ее окружало. Глубокое ба-бам, ба-бам, ба-бам пело для меня так, что я была бессильна сопротивляться, и мое сердцебиение попадало в созданный им ритм. Наша судьба призывала нас, и нам не терпелось встретиться с ней лицом к лицу.
Высокая трава у наших ног раздвинулась от неестественного дуновения ветра, но вместо того, чтобы дуть в одном направлении, он разделился ее прямо посередине, прокладывая тропинку, которой раньше здесь не было. Даже деревья склонялись перед ним, их толстые стволы наклонялись влево и вправо, когда пульсация пронизывала воздух.
Монтана ахнула. — Мое сердце бьется, — изумленно выдохнула она, прижав руку к груди.
Ни одна из нас не остановилась, но я обернулась и с изумлением посмотрела на нее. Черты ее лица все еще были вампирскими, но глаза были широко раскрыты, а сердце бешено колотилось.
Дойдя до опушки деревьев, мы остановились, чтобы взглянуть на святую гору. Хельгафелл возвышалась над нами невероятно высоко. Ее склоны были отвесными и покрытыми изумрудно-зеленой листвой, которая ниспадала до серых скал. Я могла видеть, как снег мерцает на ее самых высоких склонах прямо перед тем, как она исчезала в облаках, которые висели вокруг ее вершины.
Над открытой равниной перед нами кружили птицы всех размеров и расцветок, от ярко-зеленых до мерцающих золотых, розовых, голубых и желтых. Их крики были мелодичными и музыкальными, создавая печальную песнь, которая по совершенному, неестественному замыслу переплеталась с биением сердца горы.
Я чувствовала, что остальные следуют за нами по пятам, но это место появилось не для них. Оно было предназначено для нас. Близнецов солнца и луны.
Все в нашей жизни влекло нас сюда. Теперь, когда я стояла под горой, я чувствовала это в своей душе.
На этом наше путешествие заканчивалось. Для этого все и было.
Пришло время заплатить долг. Голос прогрохотал сквозь ткань мира и взбудоражил мою кровь силой своего могущества.
Мы вышли на равнину, и трава затрепетала от дуновения ветерка, которого я не почувствовала, покачиваясь из стороны в сторону, и переливаясь то серебром, то золотом, и заново.
Ба-бам, ба-бам, ба-бам. Это сердцебиение было моим сердцебиением. Монтаны. Одно и то же. Мы были связаны друг с другом, как одна душа. Живая и мертвая. До и после.
Справа от нас солнце висело низко в небе, пылающий шар силы, который бросал яркий золотой свет на мою плоть и согревал теплом каждый когда-либо прошедший день.
Слева от нас, за Монтаной, взошла луна, низкая и полная, мерцающий серебристый шар на темном, усыпанном звездами небе. Отбрасываемый ею свет растекался, освещая бледную кожу моей сестры на прохладном ветерке, который нес в себе глубину каждой ночи в памяти мира.
Там, где наши руки встретились, столкнулись две небесные сущности, но вместо борьбы за власть свет обрел естественное равновесие, и в воздухе воцарилось ощущение баланса, отдающееся эхом.
Мы пересекли равнину, и сердцебиение стало громче, сильнее. Мы были в его власти, и я не думала, что мы смогли бы повернуть назад, даже если бы захотели. Но мы и не хотели. Это была наша судьба. Конец нашего пути.
Когда мы достигли середины равнины, поднялся ветер, и мы остановились, пока он кружился вокруг нас.
Я почувствовала поцелуй солнца и прикосновение луны к своей коже, к своим волосам, разливающиеся по крови в моих венах и воздуху в моих легких.
Когда ветер стих, я с удивлением посмотрела на свою сестру. На ней было платье, которое, казалось, было вырезано из самого лунного света. Оно струилось по изгибам ее тела и скапливалось у ног глубочайшим серебристым оттенком. Ее руки были обнажены, а бледная, почти прозрачная кожа слабо мерцала. Ее волосы казались еще темнее, чем раньше, ниспадая по спине шелковистыми волнами, а губы были темно-красными, как будто они были окрашены в цвет крови, питавшей ее бессмертное тело.
Ее губы приоткрылись, когда она заметила перемену и в моей внешности. Мое платье было соткано из солнечного света, хотя во всем остальном было ее двойником. Я чувствовала его тепло, когда оно обвилось вокруг моей плоти и опустилось до земли.
Когда я посмотрела на наши соединенные руки, я с легким удивлением отметила совершенство своей кожи: каждый порез и укус исчезли, как будто их никогда и не было. И тепло моей крови просвечивало сквозь нее, как будто солнечный свет жил под моей плотью.
Моя ладонь начала зудеть в том месте, где она была зажата в руке моей сестры, и я отпустила ее, чтобы посмотреть на руку, и руна партнерства, которая связывала меня с Фабианом, была снята. Монтана поднесла левую руку к глазам, наблюдая, как метка, привязывавшая ее к Эрику, тоже исчезает.
Фабиан застонал позади меня, и я повернула голову, чтобы посмотреть на наших друзей. Это было труднее, чем следовало, но в конце концов мой взгляд встретился с его. Глаза Фабиана на мгновение округлились от глубокой боли, но, когда руна наконец исчезла, его плечи поникли, и казалось, что с него свалилась тяжесть.
Его глаза оторвались от моих, и вместо этого он повернулся к Чикоа, протягивая ей руку, которая отмечала его как моего. Она взяла ее, и я почти улыбнулась, но сердцебиение горы становилось сильнее, требовательнее, и она не хотела, чтобы я больше теряла время.
Монтана снова взяла меня за руку, и мы двинулись дальше.
У подножия горы нас ждала огромная пещера, широко зияющая, как пасть, надеющаяся проглотить нас целиком.
Я не могла сказать, что скрывалось за давящей темнотой,
