Закрыв глаза, чтобы не дать вылиться обжигающим слезам, девушка оперлась о стол, боясь, что ноги подкосятся и она упадет. Только тогда она осмелилась чуть поднять ресницы и сквозь соленую пелену взглянула на отца:
— Это он платил за все, верно? Лошади, слуги, новая мебель, ремонт дома… — Она задохнулась, не в состоянии продолжать. — И вещи, которые я купила во Франции… все, что ношу сейчас… оплачено его деньгами?!
— Да, черт побери! Я разорен! И продал все, что мог!
Холодный камень оказался на том месте, где раньше было сердце Уитни; безудержная ярость вытеснила нежность и любовь.
— А когда больше не с чем было расставаться, ты продал меня! Продал чужому человеку в пожизненное рабство! — Уитни, задыхаясь, жадно втягивала в легкие воздух. — Ты уверен, что получил за меня самую высокую цену? Надеюсь, ты не принял первое попавшееся предложение? Конечно, пришлось немного поторговаться…
— Да как ты смеешь? — взорвался Мартин, ударив дочь по лицу с такой силой, что она едва удержалась на ногах. Он уже поднял руку для второго удара, но безудержная ярость в голосе Уэстморленда заставила его застыть на полувзмахе:
— Если вы хоть пальцем дотронетесь до нее еще раз, я заставлю вас пожалеть об этом!
Отец замер на мгновение, но тут же, беспомощно сгорбившись, рухнул в кресло. Уитни мгновенно набросилась на своего «спасителя»:
— Вы гнусная, подлая змея! Каким человеком нужно быть, чтобы покупать себе жену?! Только животное, подобное вам, может приобретать жену, даже не видя ее! Во сколько же я обошлась вам?!
Несмотря на высокомерный тон Уитни, Клейтон заметил, что прекрасные зеленые глаза, метавшие на него презрительные взгляды, полны непролитых слез.
— Я не желаю отвечать на это, — мягко сказал он. Мысли Уитни лихорадочно метались в поисках какой-нибудь трещины в броне непроницаемого хладнокровия, куда она могла бы направить меч своего гнева.
— Вряд ли вы отдали много! — издевательски бросила она. — Дом, где вы живете, не более чем скромен. Или потратили все свое жалкое состояние на дорогую покупку? Должно быть, отец запросил слишком много, и…
— Довольно! — спокойно предупредил Клейтон, поднимаясь.
— Он может дать тебе все… все… — бормотал отец. — Он герцог, Уитни. Ты получишь любое…
— Герцог! — презрительно фыркнула Уитни, впиваясь глазами в Клейтона. — Как вам удалось убедить его в этом, лживый, подлый…
Ее голос прервался, и Клейтон большим пальцем приподнял подбородок девушки, невозмутимо Встретив ее мятежный взгляд:
— Я герцог, малышка, и уже говорил тебе это несколько месяцев назад во Франции.
— Ах вы… вы чума в человеческом образе! Да я не выйду за вас, будь вы королем Англии! — Гневно отдернув голову, она разъяренно прошипела:
— И я никогда не имела несчастья встречаться с вами во Франции.
— Мы встречались на маскараде в Париже, — спокойно пояснил он. — В доме Арманов.
— Лгун! Я не видела вас там! И в жизни не встречала вас, пока не вернулась домой!
— Дорогая, — осторожно заметила тетя Энн. — Вспомни ночь маскарада. Когда мы уходили, ты спросила меня, не знаю ли я одного из гостей, очень высокого мужчину с серыми глазами в длинном черном плаще, и…
— Тетя Энн, пожалуйста!
Уитни раздраженно передернула плечами в непонятном порыве нетерпеливого раздражения.
— Я не встречалась с этим человеком в ту ночь или… И тут сдавленный стон вырвался из груди Уитни. Воспоминания нахлынули бурным потоком. Теперь уже знакомые серые глаза смотрели тогда на нее сквозь прорези маски в саду Арманов. Глубокий голос со смешливыми нотками сказал:
— Что вы скажете, если узнаете, что я герцог?…
Ужасающая реальность предстала перед Уитни во всей своей отвратительной наготе, заставив девушку наброситься на Клейтона в порыве безудержного бешенства:
— Так это были вы! Вы скрывались под маской Сатаны!
— И даже без монокля, — подтвердил Клейтон с мрачной усмешкой.
— Из всех жалких, презренных, мерзких… У девушки не хватило слов, чтобы выразить все возрастающую ненависть, но в это мгновение новая слепяще-беспощадная мысль потрясла ее, вызвав новый приступ жгучих слез.
— Милорд Уэстморленд! — она произнесла его правильную фамилию со всем презрением, на которое была способна. — Мне бы хотелось сообщить вам, что я считаю сегодняшние разговоры моих гостей о вас, ваших поместьях, лошадях, богатствах, женщинах не просто неприятными, но, если хотите, тошнотворными!
— Как и я, — сардонически согласился Клейтон, и его, как показалось Уитни, веселый голос словно кислотой ожег свежую рану.
Тщательно пытаясь справиться с раздиравшими ее грудь эмоциями, она стиснула складки халата и теребила их с такой силой, что костяшки пальцев побелели.
— Я буду ненавидеть вас до самого своего последнего часа! — прерывающимся шепотом выдавила она из себя.
Не обращая внимания на эту угрозу, Клейтон мягко посоветовал:
— Я хочу, чтобы вы немедленно отправились в постель и попытались заснуть.
Он взял ее под локоть, стиснув пальцы, когда Уитни попыталась вырваться.
— Я вернусь днем. Нам многое необходимо обсудить, и я все объясню, когда вы успокоитесь и обретете способность ясно мыслить.
Но Уитни ни на одну секунду не поверила в его притворное сочувствие, и, как только он замолчал, она отдернула руку и шагнула к двери.
Она уже повернула медную ручку, когда Клейтон властно добавил:
— Уитни, я ожидаю увидеть вас здесь, когда приеду. Пальцы девушки застыли на ручке: ей хотелось завизжать, швырнуть чем-нибудь об пол, оспаривать его приказы, указания, команды. Но она сдержалась и, даже взглядом не дав понять, что услышала его, распахнула дверь, с трудом подавив безумное желание с грохотом захлопнуть тяжелую дубовую створку.
Пока ее шаги могли слышать, Уитни шла медленно, чтобы не дать им удовольствия подумать, что она бежит, словно перепуганный заяц. Однако, пройдя холл, она начала ускорять шаг, пока не помчалась очертя голову, спотыкаясь, едва не падая, стремясь скорее достичь безопасности и тишины своей комнаты. Переступив порог, она прислонилась к стене, парализованная ледяным ужасом, и тупо оглядела теплую светлую спальню, которую всего лишь полчаса назад покинула в таком радостном волнении, не в силах осознать свалившееся на нее несчастье.
А тем временем в кабинете зловещее молчание тянулось до тех пор, пока, казалось, сам воздух не начал потрескивать от напряжения. Клейтон стоял, прислонившись к каминной доске, глядя в огонь и кипя от безудержной ярости.
Мартин так резко отнял руки от лица, что кулаки глухо ударили по столешнице. От неожиданности леди Энн даже подпрыгнула.
