На этот раз Чарльз позволил аудитории беспрепятственно аплодировать, топать ногами и восторженно кричать в течение нескольких минут, а потом снова подошел к микрофону:
— Наташа и я имеем честь представить вам идеальную женщину «Наташи» — Лайрик Мастерс!
Луиза пропустила первые демонстрации рекламных роликов «Наташи», которые вызвали много разговоров и противоречивых суждений, так как в этот момент она совершала круиз по южной части Тихого океана вместе со своей старинной подругой Александрой Сэнфорд, ее дочерью Хэрриет Дэвидсон, зятем Генри Дэвидсоном и дочерью Дэвидсонов Пенелопой. Луиза не хотела ехать, но год назад умер Понч, муж Александры, и ее дети по очереди умоляли Луизу помочь утешить их бедную мамочку.
Вероятно, это был заговор, потому что, как она скоро выяснила, Александра отнюдь не нуждалась в утешении. Больше того. От Бора-Бора до Таити Александра напропалую флиртовала с корабельными офицерами и возвращалась в каюту позже всех. Раньше Луизе часто приходило в голову, что у Александры и Понча, у каждого из них, своя собственная жизнь, и круиз под девизом «помочь утешить бедную мамочку» полностью подтвердил догадку. Но сама Луиза, конечно, совершенно не походила на Александру.
Иногда, пока был жив Бенедикт, ей страстно хотелось остаться одной, но в действительности все оказалось совсем не так. Одиночество не было вожделенным оазисом, где можно отдохнуть, оно было тюрьмой, одиночной камерой ума и духа, независимо от того, находится человек в окружении спутников по круизу или нет.
Однажды Луиза проснулась и обнаружила, что весь мир завоеван парочками, куда бы она ни посмотрела: они были везде — в ресторане, в театре, не говоря уж о бесконечном потоке благотворительных балов и обедов, где ожидалось ее присутствие как президента «Луизы Тауэрс».
Только лаборатория возвращала ее к жизни. Она осознавала, что проводит там слишком много времени. Несмотря на новаторские и блестящие конечные результаты ее экспериментов, наибольшую пользу компании приносили ее публичные выступления; это она тоже понимала, но у нее не было ни сил, ни желания выступать от лица «Луизы Тауэрс», невзирая на возраставшую конкуренцию.
Компании ее очень не хватало; Норрис твердил ей это снова и снова. Но самое ужасное: ее это тоже совершенно не заботило. Почему она должна волноваться, спрашивала она себя. Хотя почти никто на свете не знал этого, но она была в конце концов всего лишь временным сторожем, присматривавшим за имуществом Кика.
Все, что она говорила и делала, носило механический характер. Во время круиза Александра говорила ей об этом, пытаясь преодолеть ее сдержанность и выяснить, что по-настоящему тревожит ее. Как Александра постоянно говорила Хэрриет: «Это не просто потрясение из-за смерти мужа. Тут что-то другое, я знаю».
Несмотря на то, что Луиза по своему обыкновению решительно останавливала Александру, в течение целого месяца плавания Александра упорно пилила ее.
— Неужели ты думаешь, что вокруг совсем нет мужчин? Даже в моем преклонном возрасте я не страдаю от отсутствия внимания, дорогая моя. Самое важное — оставаться деятельной, путешествовать, не смотреть так, как ты, и тогда, когда ты меньше всего этого ожидаешь, из кучи хлама обязательно появится настоящий мужчина. Вот вернемся, и по возвращении я подыщу тебе для сопровождения мальчика, а то и двух.
— Мальчика?
— Да, мальчика, моя дорогая Луиза. — Александра говорила таким тоном, словно пыталась развеселить загрустившего ребенка. — Одного из тех совершенно безобидных, забавных молодых людей, кто может везде сопровождать тебя… Это все равно, как играть в теннис с профессионалом. «Ежедневник женской моды» весьма точно описывает их, как «бесполых светских оводов», но это намного лучше, чем выходить одной.
Потом Александра коснулась больного места.
— Почему бы тебе не продать компанию? — спросила она. — Ты еще молодая женщина — сколько тебе, пятьдесят, пятьдесят два? Неудивительно, что все в восторге от твоих кремов; ты выглядишь на тридцать пять лет, и ни на день старше…
Именно потому, что теперь она точно знала — Бенедикт не хотел, чтобы она продолжала работать на «Луизу Тауэрс», — Луиза заставляла себя заниматься делом, отправляясь каждый день в лабораторию, пока оставалась в Нью-Йорке. Он не хотел также, чтобы компания была продана. Он думал только о том, что Кик и Фиона должны сохранить имя и славу семьи Тауэрс.
Во время этого увеселительного путешествия ей помог один разговор, состоявшийся у нее с Генри Дэвидсоном, зятем Александры, исключительно ленивым, но без сомнения наделенным острым и проницательным умом адвокатом; он присоединился к круизу, когда половина пути уже осталась позади, прилетев к ним в Папеэте. Луиза почти его не знала, но что-то в его прохладной, спокойной манере держаться убедило ее в том, что ему можно довериться.
— Завещание Бенедикта… относительно моей компании… это не совсем то, чего я ожидала.
Он случайно наткнулся на нее перед обедом, когда она стояла на палубе, облокотившись на поручни, уныло глядя на убегавшие волны. Он не промолвил ни слова, тем не менее она почему-то продолжала говорить. Она рассказала ему немного, однако достаточно, чтобы он понял: она страдает, в завещании есть несправедливые оговорки, и она на самом деле не унаследовала, как все полагали, компанию, которой посвятила всю жизнь, и компания вверена попечению опекунов как собственность внуков Бенедикта Кика и Фионы.
— Пожалуйста, не говорите никому, даже Хэрриет. Не знаю, зачем я вам все рассказала, но… — Его суровый, укоризненный взгляд заставил ее замолчать.
— Если когда-нибудь вам захочется рассказать мне больше, позвоните. Возможно, что-то еще можно сделать.
Позже Генри Дэвидсон дал ей номер телефона своего офиса.
Реклама «Наташи» впервые вышла в эфир в феврале, но Луиза увидела ее только в марте, после своего возвращения. Норрис предупредил ее, чего следует ожидать, и она прочла газетные вырезки: «Наташа» продолжает натиск… используя технику сравнения товаров и цен в новой, впечатляющей рекламной кампании на телевидении», — возвещала очень влиятельная газета Джона Лидса «Мир косметики».
«Не нужно быть гением, чтобы понять, что «Наташа» использует «Истребитель морщин» от «Луизы Тауэрс» для жестокого сравнения цен в телевизионном тридцатидвухсекундном рекламном ролике…» — сообщалось в рекламном разделе «Нью-Йорк таймс». «К.Эвери» помогает позднему приемному дитяте «Наташе» в мультимиллионной рекламной кампании», — гласил заголовок в «Веке рекламы».
