— Тонна золота!.. Неужели?! Мне кажется, Беник преувеличивает. — Как истинный профессионал, бакалейщик был склонен скорее приуменьшать свои коммерческие достижения, нежели понадеяться на большее и промахнуться. — Предлагаю считать, что у нас восемьсот килограммов. Это и так слишком.
— Будь по-вашему, месье Феликс. Уступаю двести кило. Не жалко!
— Э-э, дорогой мой! Двести кило — это шестьсот тысяч франков. Не стоит бросаться подобными суммами.
— А сколько стоят во Франции восемьсот килограммов золота?
— Около двух с половиной миллионов франков!
— Черт побери! А если поделить на четыре?
— Нет, Беник. Делить нужно на троих: вы, Жан-Мари и Ивон.
— А как же ваша доля?
— Мне ничего не нужно.
— Погодите! Ведь мы всем обязаны вам!..
— Конечно, вы всем обязаны мне, потому что я всем обязан вам!
— Но это невозможно! Как же так? Пусть вы и сухопутный, но стали членом нашего морского братства. У нас все общее.
— Оставьте! Не надо уговаривать меня. Золото принадлежит вам троим. Я так хочу!
— Вы сейчас сказали, как адмирал. Я понимаю, существуют приказы, их необходимо выполнять. Но при этом можно относиться к приказу по-своему.
— Ладно! Послушайте-ка лучше. Если здесь почти два с половиной миллиона, то каждый из вас получит по восемьсот тысяч франков.
— Неплохо!
— Одних только процентов набежит сорок тысяч в год.
— Да это же и потратить не на что!
— Погодите, друг мой. Прежде, чем строить планы, подумайте, как мы можем переправить золото во Францию…
— А и правда!.. Я как-то об этом не подумал. Доминика не просто переправить. Он слишком тяжелый.
— Что вы называете Домиником?
— По-нашему это что-то вроде сейфа. Но сейчас речь не об этом. Надо подумать, где можно спрятать золото, чтобы позднее вернуться за ним.
— Вот именно, мой дорогой! Причем подумать очень крепко. Я вовсе не уверен, что продержусь долго. Кто знает, насколько хватит их обожания.
— Что же вы предлагаете?
— Я перебрал в голове множество планов, но ни один не годится.
— Может, еще немного подождать?
— А чего, собственно, ждать? Выработка падает, золотое поле истощено. Да и паталосам уже невмоготу.
— Верно, не ровен час, эти людоеды начнут бунтовать.
— Скажите по совести, Беник, разве они не сделали все, что было в их силах? Впрочем, оставим это. Нужно подумать об уходе.
— Уйти-то отсюда можно, но куда идти? Мы в Бразилии, в дикой стране. Но и здесь существуют власти. А мы, не забывайте, вне закона.
— Нужно во что бы то ни стало перебраться куда-нибудь, где нам нечего будет делить с властями.
— Но я не знаю здешних мест.
— Самые близкие к нам страны, или точнее будет сказать — наименее удаленные от нас, Боливия и Аргентина. Там свои порядки. Но до этих стран еще сотни миль.
— Были бы терпение и время — доберемся.
— Нас четверо, из которых один ребенок. Я совсем не уверен, что Генипа пойдет с нами. У нас нет оружия и нет лодки, а там полно рек. К тому же придется передвигаться пешком, лошадей тоже нет.
— Черт побери! Да еще клад весит восемьсот килограммов! Ничего не остается, как схоронить его здесь в укромном местечке.
— Это-то меня и беспокоит. Я не столько волнуюсь о себе, сколько о вашем капитале.
— Вы так добры, месье Феликс.
— Думаю, самое разумное оставить сокровища у паталосов.
— А если его растащат? Представьте только, месье, у меня никогда не было ни гроша. А тут такое богатство. Жаль будет остаться с носом.
— Не волнуйтесь! Чего-чего, а потайных мест здесь хоть отбавляй.
— Так-то оно так, а все же боязно… И потом, каким образом вы собираетесь забрать клад?
— Если только нам посчастливится выбраться из Бразилии, ничто не помешает организовать экспедицию и вернуться сюда с людьми и вьючными животными.
— Это стоит уйму денег!..
— Беник, дружище, вы становитесь скрягой. Впрочем, если желаете, тащите свою долю на себе.
— Вы, как всегда, правы. Сокровища просто вскружили мне голову. Чертова кубышка! Зашвырнуть в реку, и вся недолга!
— Вы ударяетесь в крайности! Не лучше ли выбрать золотую середину?
— Вы, месье, так заботитесь о нас! Вы настоящий человек! И голова!..
— Стало быть, нужно слушать меня. Делайте, что вам говорят: готовьтесь в дорогу.
— Когда тронемся? Наверное, чем скорее, тем лучше!
— Как только спрячем ваше золото, соберем провизию и все как следует обдумаем.
— Я полагаюсь на вас!
— А остальные?
— Ивон всегда на вашей стороне, в нем я совершенно уверен. Да и Жан-Мари тоже согласится. Вы же знаете его.
Спустя несколько часов Феликс подозвал к себе бывшего вождя паталосов и спросил, не знает ли тот подходящего тайника. Синий человек научился кое-как объясняться с индейцами, к тому же верный Генипа всегда был рядом, так что вождь быстро понял, чего от него хотят. Просьба не вызвала у него ни любопытства, ни протеста. Он помог выбрать место, где и спрятал сокровища, торжественно объявив, что они принадлежат белым друзьям паталосов и тайна будет свято храниться.
Бывший вождь и немногие посвященные поклялись не открывать ее никому. Клятву скрепили кровью. Знаток кураре утверждал, что ни один индеец не нарушит подобного обещания. Это немного успокоило Беника.
Оставалось позаботиться о провизии.
И тут возникла неожиданная загвоздка. Оказалось, что паталосы настолько привязались к своему новому вождю, что ни в какую не хотели отпускать его от себя. Белые могут идти на все четыре стороны, но Лазурный Бог… их идол… покровитель племени… Нет!.. Это невозможно!
Синий человек был в отчаянии: ему не уйти отсюда, он так и останется среди дикарей, вождем племени каннибалов.
Однако тут в дело вмешался Генипа. Синий человек, дескать, вовсе и не думает покидать их навсегда. Напротив. Он лишь желает посетить соседние страны, другие народы… Он скоро вернется. Если паталосы не верят, они могут отправить с ним своих людей.
— Позволь, — сказал по-французски Жан-Мари, который тоже успел научиться понимать местный диалект, — о чем ты говоришь? Что мы будем делать с этими индейцами?
— Жамали говорит не думая. Когда мы будем далеко отсюда, нам будет легче отделаться от них. Может случиться, что конвой сослужит нам добрую службу — защитит от нападения других племен.
— А если они на захотят оставить нас?
— Генипа знает секрет кураре…
— Боже! Что ты говоришь? Ты решишься убить их?
— Ради Синего человека — конечно!
— Без глупостей, дружок, мы никого не будем убивать.
