поведу отряд в лес, чтоб отыскать этих людей. Если это люди.
Он подошел к окну и, глядя в занимающийся на востоке рассвет, произнес:
– После ухода Ратибора с дружинниками нас осталось мало. Но нас приперли к стенке, и выхода нет. Мы либо будем сражаться и прорубим себе и нашим детям дорогу в будущее. Либо наши кости растащат звери.
– Доброе решение, тцар, – сказал Соколиный Клюв одобрительно и погладил бороду. – Я с вами. Ежели столкнетесь с колдуном, без меня не обойтись.
– Когда выступаем? – прогудел Шатур. На лице бывалого воина заметно нетерпение, он сжимает и разжимает кулаки, словно руки так и чешутся дать кому-нибудь в морду. Просто так, от скуки. А если за дело, так и вообще убить.
– Один день на то, чтобы отобрать людей, – сказал Яфет сухо. – Я дам распоряжения тем, кто останется. Выберем лучших и двинемся на рассвете. А сейчас рекомендую поспать. Все дела лучше делать на свежую голову.
Он провел ладонью по свежевыбритому подбородку и щекам.
***
Когда все ушли, он поднялся на третий поверх терема, пересек коридор и аккуратно приоткрыл дверь. Стараясь не шуметь, осторожно прошел в светлицу.
На столе у окна горели лучины. Миштар лежала на широкой деревянной кровати у стены. Тцар подошел, чувствуя, как под ногами продавливается мягкая медвежья шкура.
Черные волосы единственной оставшеся жены разметались по подушке. Едва Яфет приблизился, молодая женщина открыла глаза и медленно села на кровати. Живот, что уже выпирает довольно сильно, лишил ее движения прежней легкости.
– Не хотел тебя разбудить, – сказал он с неловкостью.
Она улыбнулась.
– Ты всегда желанный гость, Яфет. Я тебе рада – ты так занят, что заходишь редко.
Тцар посмотрел на ее укрупнившийся живот, произнес:
– Ведь прошел от силы месяц. Почему он так вырос?
– Он был зачат тобой, светлый тцар, – сказала Миштар с улыбкой, – а, значит, в тебя и ростом, и силой. Он и растет не по дням, а по часам. Как будто не терпится выйти на белый свет и начать помогать отцу.
Миштар поднялась, подошла к Яфету. Под ночной сорочкой из шелка угадывается стройная фигура, грудь, что уже начала наливаться, широкие бедра, благодаря которым будет легче рожать. Женщина положила руки тцару на плечи, заглянула в глаза.
– Что случилось, Яфет? У меня недоброе предчувствие. Я никогда не могла похвататься чутьем, но теперь, когда во мне растет твой наследник, все чувства обострились, и я даже иногда вижу вещие сны.
– Ты уверена, что именно наследник?
Она улыбнулась.
– Почти уверена, что будет сын. Хотя, настолько крупный, что иногда кажется, будто их там двое.
Тцар снял с себя ее руки и прошелся по горнице, ощущая в груди пустоту и холод – к Миштар и к ребенку.
– Ночью на нас напали, – напомнил он, посмотрев на жену. – Сегодня я отберу лучших людей и на рассвете отправлюсь искать тех, кто поджег Златокору.
Лицо Миштар оскорбленно дернулось. Она отвела взор.
– Я бы предпочла городу другое название. Пусть и не в честь меня, но все же.
Яфет проигнорировал ее недовольство, сказал:
– Поход будет опасным, Миштар. Я…или мы все…можем сгинуть в лесу или в битве с врагом. Эти люди необычайно сильны и могут перекидываться волками.
Лицо тцарицы помрачнело еще больше. На миг она прикрыла глаза, ладонь положила под левую грудь, чувствуя, как сжалось сердце.
– Если я вдруг не вернусь, – продолжил он, – править народом станешь ты и наш сын. И тогда можешь называть город, как захочешь.
Он повернулся, чтобы уйти, но Миштар его остановила. Лицо ее сделалось мертвенно-бледным.
– Ты ведь меня совсем не любишь Яфет, – прошептала она горько. – Ни меня, ни моего сына. Ни капли. Когда появилась Златокора, ты просто забыл про меня и Милену. А она счастливая, что ушла с Ратибором.
Не говоря ни слова, Яфет вышел и притворил дверь.
Глава 24
Дождь начался внезапно и резко, хлынул с неба струями, которые вскоре превратились в потоки.
Яфет не заметил, как промок насквозь. С головы звучно стекают ручьи, но их журчание теряется в общем грохоте грома и шуме воды.
Рядом идет промокший насквозь Громострел. Борода настолько промокла, что вовсе обвисла, как и у Соколиного Клюва, что едет и озирается, прищурившись. Правая ладонь лежит на рукояти кистеня.
Яфет оглянулся на идущий с ними отряд в двадцать человек. Все крепкие, по манере держаться видно уверенных в себе воинов, что прошли великое множество сражений и битв.
– Это лучшие люди во всем войске, тцар! – в очередной раз заверил Шатур, глядя на Яфета снизу-вверх. – Мы с Малагантом отбирали лично. Не подведут. Костьми лягут, но выполнят, что прикажешь, хоть и красиво погибнут!
В просветах между листвой, что закрывает темное от туч небо, полыхают молнии, похожие на стрелы ослепительного бело-голубого огня.
Молния вспыхнула снова, по небу прокатился раскатистый гром.
– Мне не надо, чтоб гибли! – прокричал он Шатуру в ответ. – Мы должны выполнить, что запланировали, и вернуться в Златокору! Живыми!
– Как боги рассудят, – гаркнул военачальник, но потом сконфузился, вспомнив, что тцар богов не жалует, и отвернулся, спросив что-то у воина рядом.
Мутная стена дождя вокруг смешалась с деревьями, образуя серо-зеленую завесу. Под ногами хлюпает и чавкает грязь.
Полыхнула молния, с треском ударила поодаль. Дерево на дальнем конце поляны вспыхнуло. Тут же раздалось шипение, когда не успевшие разгореться угли стали гаснуть под дождем.
– Болото! – крикнул Малагант, указывая в просвет меж могучими дубами.
Громострел брезгливо смахнул с бороды воду, двинулся вперед. За ним Яфет и похожий на громадную мокрую курицу волхв.
Болото занимает все видимое пространство. Ближе к берегу тянется густой слой мха. Дальше, где уже сплошь темная вода, плавают широкие листья кувшинок, небольшие желтые цветы.
– Никогда такого не видел, – признался Шатур, – хотя видал-то я много чего. Выглядит, конечно… Конский зад и то привлекательнее.
– Дело вкуса, – сумрачно хохотнул Громострел. – Мне больше нравятся женские.
– Гиблое место, – заметил Соколиный Клюв со знающим видом. – Тут такие топи, что, если скроет с головой, утащит на три человеческих роста. А то и на все десять.
– Ты-то откуда знаешь? – спросил Яфет. Он настороженно оглядывает лежащую впереди темную гладь, что местами покрывают кочки и островки мха. – Неужто уже и здесь бывал?
– Я читал древние книги, – пояснил Соколиный Клюв. – Да и мной наставник Мудролюб рассказывал.
– Ох уж этот твой Мудроё…гм…Мудролюб, – проворчал Громострел, – все-то он знает. Большая мудрость дает большую печаль. Как ему только живется с таким грузом на душе?
– Он помер, – сказал
