от него мало.
Минфин сносится с Александром Христофоровичем Бенкендорфом – была ли какая-то польза от этого Бакье по вашей линии, для III отделения Е. И. В. Канцелярии?
Нет, пользы не было, продолжать работу нет смысла, но за прошлый год можно заплатить, чтобы разойтись без скандала.
Здесь любопытно участие III отделения во внешней разведке. В литературе чаще акцентируют внимание на внутриполитической роли III отделения.
Даже такая краткая выборка из имеющегося списка дел показывает, что система агентов, созданная Егором Францевичем Канкриным, и работа барона Мейендорфа в частности, заслуживает от благодарного потомства как минимум съемок сериала уровня «Семнадцати мгновений весны».
Рис. 6–4
Записка барона Мейендорфа министру финансов о получении денег на употребление «на предметы Вашим Сиятельством назначенные» [РГИА 561–1–130]
Кстати, Модест Андреевич Корф так в своих дневниках характеризует Мейендорфа: «Агент нашего Министерства Финансов в Париже – блестящий, но пустозвонный болтун, совершенная ничтожность» [Корф 1840, 54].
Если даже у такого проницательного и приближенного к крупным государственным вопросам чиновника, как М. А. Корф, Александр Казимирович сумел сформировать такое впечатление о себе… то это лучший комплимент ему как «бойцу невидимого фронта».
Реверс-инжиниринг иностранной продукции
Переимчивость и открытость русского человека к новым технологиям видна во многих источниках эпохи.
«Русские крестьяне, узнав в 1812 г. от пленных иностранцев "способ производства тканей при помощи челнока-самолета", стали сами изготовлять такие челноки. <…>
В глухой Костромской губернии, как констатировал источник, …"челноки-самолеты изготовляются большей частью местным населением и продаются на торжках и базарах".
Первые жаккардовые станы, сделанные местными мастерами на основе невесть каким образом попавших к ним чертежей, появились в Московской губернии еще в 20-е годы» [Бовыкин, 314].
На первой Промышленной выставке 1829 г. меньшей золотой медалью был награжден «Купец Чурсинов, за усовершенствование и разнообразие клеенок и ткацкие бумажные материи».
Этот Козьма Захарович Чурсинов был видным представителем единоверцев Санкт-Петербурга и построил церковь Николая Чудотворца в Грязной ул. – сейчас ул. Марата, 24а, Музей Арктики и Антарктики.
А вот как начиналась история с клееночной бумагой за полтора года до Выставки:
Из Парижа, по случаю присылки оттуда разных образцов мануфактурных изделий, доставлена была сюда Французская клеёночная бумага, в которую обвёрнуты были изделия сии, для предохранения от подмочки и сырости в пути.
Сия клеёночная бумага, с первого взгляда на оную, представляет весьма много выгод от употребления своего: ибо не быв дорога и тяжеловесна, может удобно служить не только для сохранения в пути от повреждения подмочкою разных нежных и удобно от сырости портящихся предметов, но и бумаг, документов, книг, планов и проч., пересылаемых из одного места в другое по почте.
Посему Мануфактурное Начальство, поспешило воспользоваться сим образцом, для введения такого полезного изделия и у нас, и предложило сделать опыт приготовления оного здешнему клеёночному фабриканту, купцу Козьме Чурсинову, который вскоре потом представил Министру Финансов образец подобной бумаги, им изготовленной.
По учинённому испытанию сей бумаги здешнего изделия, оная оказалась совершенно одинаковой доброты с Французскою и вполне могущею служить для предназначаемого употребления.
Посему Чурсинов, по приглашению Мануфактурного Начальства, приготовив оной некоторое количество, намерен распространить выделку сию для общего употребления.
Извещая о сем почтеннейшую Публику, он приглашает желающих пользоваться сим новым полезным изделием, которое продаваться будет в магазине и в лавке его, от 15 до 20 копеек за лист, смотря по тонкости бумаги [ЖМ 1828–1, с. 151–152].
Малой золотой медалью на Выставке были также награждены «Помещица Мерлина, за эшарп шалевый превосходного изделия» и «Помещица Елисеева, за шали из Тибетского пуха».
Нижегородская помещица Надежда Аполлоновна Мерлина считается первопроходцем производства кашемировых платков и шалей в России, с 1806 г.[31]
В фондах Ведомства императрицы Марии Федоровны есть дело о передаче помещице Мерлиной тысячи рублей за шаль, выкупленную для императрицы.
К деньгам императрица приложила серьги с бриллиантами в знак ее особенного благоволения. Губернатора просят передать деньги и серьги «с изъявлением довольства толико прекрасным изделием Российской фабрики, доведенной ее [Мерлиной] попечением до совершенства» [РГИА 759–6–1473].
В «Журнале мануфактур» есть статья о том, как открывала технологию производства кашемировых тканей другая помещица, Вера Андреевна Елисеева. Это совершенно не тяжелая промышленность и не машиностроение, небольшая помещичья мануфактура. Но история настолько добрая и душевная, что я не мог не поместить ее здесь.
Между отечественными мануфактурами нашими не последнее место занимает шалевая фабрика, принадлежащая Воронежской помещице Вере Андреевне Елисеевой, находящаяся Воронежской Губернии и уезда в сельце Андреевском.
Первоначальное сей фабрики учреждение, постепенное оной усовершенствование и доведение до настоящего высокого состояния, принадлежит лично самой Госпоже Елисеевой, которая не щадила ни трудов, ни иждивений, дабы достигнуть до своей цели.
Поводом к учреждению столь полезного заведения была мысль, что Государство издерживает огромные суммы на выписку Турецких и Кашемирских шалей [Кашмир – индийский штат, где кашемировые шали были одеждой высшей знати], и что если шали сии будут в таком же совершенстве приготовляемы в России, тогда может последовать значительное сбережение сумм.
[Отмечается, что в Россию ввозится шалей на два миллиона рублей в год.]
Воодушевляясь сею патриотическою мыслью и подкрепляясь уверенностью, что постоянным трудом все преодолевается, она решилась приступить к выполнению своего намерения.
Но как устройство Кашемирского стана не токмо в России, но и нигде не известно, обыкновенные же станы для сего пригодны быть не могли: то Г-жа Елисеева обратилась к следующему средству: она разными способами распускала настоящую Кашемирскую шаль, и по расположению нитей её старалась добраться, какое должно быть устройство стана, на коем шаль сия была выткана?
В сих предварительных испытаниях и приготовлениях протекло более 5 лет, в продолжении коих было устроено и разрушено великое множество станов, пока наконец удалось ей напасть на истинный.
Достигнув до сего главного предмета, она обратилась к составлению веретенец, для прядения шерсти; в чем также успела.
Поелику же Кашемирские шали приготовляются из Тибетской шерсти, которая в Россию не получается, то она решилась заменить её шерстью, или пухом овец, или коз, под названием сайгаки и вигонь, обитающих в степях по южной границе Сибири.
Пух сей, по надлежащей отсортировке, оказался столь нежным, тонким и мягким, что пряжа, из него выпрядаемая, уподобляется шёлку, и шали, из оной приготовляемые, не токмо не уступают чистотою и тонкостью ткани настоящим Кашемирским, но и превосходят их.
Таким образом Г-жа Елисеева, по многолетних неусыпных трудах достигнув до своего предмета, приступила в 1813 году к учреждению полной шалевой фабрики,
