в колонию в декабре 1828 г. Герцог назвал колонию «Аскания-Нова», т. е. «новая Аскания», в честь одного из своих родовых поместий.
Впоследствии поместье выкупили колонисты Фальц-Фейны, продолжавшие развивать передовое овцеводство с десятками тысяч голов скота. В 1914 г. поместье посещал император Николай II.
В 1921 г. Аскания-Нова была объявлена государственным степным заповедником. В советское время академиком М. Ф. Ивановым была выведена асканийская порода тонкорунных овец.
В наши дни эта работа продолжается учреждением с несколько тяжеловесным названием «Государственное бюджетное научное учреждение Херсонской области "Научно-производственный исследовательский институт животноводства и растениеводства степных районов имени М. Ф. Иванова «Аскания-Нова»"».
Современная Россия делает пока робкие, но обнадеживающие попытки привлечения ценного человеческого капитала.
Подписан Указ Президента РФ от 19.08.2024 № 702 «Об оказании гуманитарной поддержки лицам, разделяющим традиционные российские духовно-нравственные ценности». Указ упрощает получение ВНЖ и ПМЖ в России для культурно близких нам иммигрантов.
Как передовой региональный пример упомяну агентство «Ока», привлекающее иностранцев в Нижегородскую губернию. Сайт агентства обращает внимание современным ярким маркетингом, вместо привычных унылых казенных пресс-релизов.
Самый медийно заметный результат работы агентства – многодетная семья канадского фермера Аренда Финстры, переехавшего в Россию из религиозных соображений и поражающего подписчиков его соцсетей, меня в том числе, скоростью разворачивания своего фермерского хозяйства. Телеграм семьи Финстра – @countrysideacres, очень рекомендую.
Рис. 6–6
Сайт нижегородского государственного агентства «Ока»: https://oka-agency.com/
Инфраструктура коммерциализации изобретений
Иностранные путешественники, русские литераторы и деятели русской промышленной революции равно отмечают необыкновенную сметливость и изобретательность, свойственные русскому человеку.
Но вот коммерциализация этой изобретательности, превращение изобретения в востребованный продукт, материальное вознаграждение изобретателя, похоже, были нашим слабым местом и в царскую, и в советскую, и в современную эпоху.
В. И. Бовыкин справедливо отмечает, что советские историки больше интересовались установлением русского технического приоритета в том или ином изобретении, чем вопросами его коммерциализации [Бовыкин, 313].
Простой анализ числа выданных патентов на изобретения в интересующий нас период показывает существенное отставание России от ведущих промышленно развитых держав.
За период 1815–1840 гг. в России выдано 190 привилегий против 4895 в Англии; за 1850–1860 гг. – 387 против 18 585 [Ровинский, 369–370].
Сопоставимые с британскими показатели у Бельгии. Значительно выше у США, однако могу предположить, что, как и в наше время, патентная система США гораздо шире и свободнее трактовала понятие изобретения.
По истории изобретательства в России есть две отлично иллюстрированных книги – 1947 г. «Русская техника» Ю. Данилевского, удостоенная Сталинской премии 2-й степени, и современная «Изобретено в России» Тима Скоренко.
Первая книга, разумеется, клеймит феодально-крепостническую власть, душившую изобретателей. Вторая не лишена традиционного оппозиционного дребезжания на ровном месте: «Конечно, русское правительство всегда сопротивлялось прогрессу до последнего…»
Это ровно за восемь страниц до описания того, как император Николай Павлович лично испытывал с Павлом Шиллингом электрический телеграф, составив для него первое сообщение.
В результате чего изобретатель получил заказ на соединение телеграфной линией двух корпусов Адмиралтейства, «что стало первой в истории электрической системой, передающей информацию на расстояние не в качестве эксперимента, а с практической целью» [Скоренко, 108, 116–117].
Среди причин слабой коммерциализации изобретательства автор называет неразвитость патентного законодательства, «чудовищный» размер пошлин и сверхцентрализованность процедуры – «когда царь уже был не в силах принимать решения по каждой заявке, приняли новый закон» [Скоренко, 106–107]. Разберем эти три аргумента по порядку.
1. Патентное законодательство. По мнению Скоренко, только с принятием патентного законодательства 1896 г. мы приблизились к тому уровню законодательной проработанности вопроса, который в Англии был задан уже в начале XVIII в.
Рис. 6–7
В 1833 г. был существенно снижен размер пошлин за выдачу привилегий на изобретения [ЖМ 1834–2, с. 83–99]
Видится, что «Манифест о привилегиях на разные изобретения и открытия в художествах и ремёслах», подписанный императором Александром Павловичем 17 июня 1812 г. [ПСЗ, закон 25 143, т. 32, с. 393–396], содержит все основные компоненты патентного закона:
Раздел I описывает сущность привилегий на изобретения и открытия.
Раздел II задает порядок выдачи привилегий.
Раздел III определяет форму привилегий.
Раздел IV устанавливает сроки действия привилегий.
Раздел V перечисляет основания для прекращения привилегии.
Раздел VI устанавливает срок судебных разбирательств.
В 1833 г. вышло усовершенствованное Положение о выдаче привилегий, которое раскрывало те же основные разделы подробнее. В нем был существенно снижен размер патентных пошлин [ЖМ 1834–2, с. 83–99].
2. Размер патентных пошлин. Для сравнения российских и заграничных патентных пошлин воспользуемся книгой Кауппе 1892 г. «Сравнительный обзор узаконений и практики по выдаче привилегий или патентов…» [Кауппе].
Для сопоставления рублевых пошлин с валютными привлечем данные за 1830-е гг. из статьи [Соломатина].
С достаточной для наших целей погрешностью около 10% примем фунт стерлингов за 10 ассигнационных рублей [Соломатина, 61, табл. 1], а французский франк – за 1 ассигнационный рубль [Соломатина, 66, табл. 3].
В России по Манифесту 1812 г. пошлина на 3 года составляла 300 руб. ассигнациями, на 5 лет – 500 руб., на 10 лет – 1500 руб. В 1833 г. пошлины снижены до 90, 150, 450 руб. соответственно [Кауппе, 33, 42].
Мы действительно видим страны с гораздо меньшими пошлинами. В Пруссии с 1815 г. привилегии выдаются бесплатно. Что, кстати, не особенно повлияло на количество патентов, оно очень близко к российскому [Ровинский, 369].
В разных германских княжествах – разные суммы, все очень небольшие. В Финляндии очень дешево. Сравнительно невысокие пошлины в США, правда, для иностранцев вдесятеро выше, чем для собственных граждан [Кауппе, 16–19, 59].
Посмотрим, однако, на ведущие на тот момент времени промышленные державы. Великобритания, Закон о привилегиях от 10.09.1835 г. Пошлина на 14-летнюю привилегию – 175 фунтов, распределенных на платежи по 25, 50 и 100 фунтов по сроку действия привилегии [Кауппе, c. 11, 141, 154].
Франция. Закон о привилегиях на изобретения от 7.01.1791 г. Пошлины на 5, 10, 15 лет, соответственно, 500, 1000, 1500 франков [Кауппе, 76, 152]. Сведем данные в таблицу, приведя фунт и франк к российскому ассигнационному рублю.
Рис. 6–8
Сравнительный размер патентных пошлин, приведенных к российскому ассигнационному рублю на 1835 г., с погрешностью валютного курса около 10%. В квадратных скобках сроки по Англии
Из таблицы видно, что размер пошлин в России не только не был «чудовищным»: после патентной реформы 1833 г. он был заметно более выгодным по сравнению с ведущими на тот момент промышленными державами, обладающими сопоставимыми по объему рынками сбыта для изобретателя.
При этом существовали юрисдикции с гораздо более низкой стоимостью патентования, но все это были небольшие страны с пренебрежимо малыми рынками сбыта.
Патент за 20 южногерманских гульденов давал изобретателю защищенность на рынке аж целого Герцогства Гессен,
